Political Analysts Consider Lavrov’s Statements with regard to Georgia Useless


Рустам Джалилов

Политологи сочли беспочвенными заявления Лаврова об отношениях с Грузией

Ни одно правительство Грузии, ни одна политическая сила, которая приходит к власти в стране, не может быть антизападной, уверен грузинский политолог, лектор Тбилисского госуниверситета Арчил Сихарулидзе. “Обвинение, что та или иная партия антизападная – это некий “стандарт” предвыборных кампаний в Грузии. Люди в Грузии в принципе понимают это и не будут голосовать против или за “Грузинскую мечту” из-за того, что она антизападная. У “Грузинской мечты” есть другие, более серьезные проблемы в отношениях с избирателями. Например, невыполненные обязательства”, – указал он корреспонденту “Кавказского узла”.

В целом, по мнению политолога, в Грузии заявление Лаврова расценивается как популизм. “Потому что восстановление дипломатических отношений подразумевает шаги навстречу – например, решение визовых вопросов. Так как это не решается, грузинская сторона не видит для себя выгоды. А главное, Грузия не раз заявляла, что восстановит дипломатические отношения лишь в том случае, когда будет решен вопрос “оккупированных территорий”, – подчеркнул Сихарулидзе. А поскольку Россия не собирается идти на уступки, то дипломатические отношения не имеют шанса на восстановление, заключил он.

Сихарулидзе сообщил также, что представитель “Грузинской мечты” уже высказался о заявлении главы МИД РФ, как о дискредитирующем его партию. “Представитель “Грузинской мечты” заявил, что высказывания г-на Лаврова были антизападным жестом и вмешательством во внутренние дела страны, направленными против” Грузинской мечты”, – указал Сихарулидзе.

Комментарий был опубликован на портале Кавказский Узел.

Tagged : / / / / / /

Russia as a Factor of Internal Politics of Georgia


Россия как Фактор Внутренней Политики Грузии.

Abstract

Russian-Georgian relations are in stagnation and all attempts to “reset” them have failed till nowadays. But this reality was not always in place and in the beginning of 2000s both countries hoped for better collaborative future; moreover, there was mutually shared political will. Nowadays we may already openly argue that the states were actually unable to build interstate relations with respect to national interests. Georgia was desperately distancing itself from everything linked with Soviet and, in general, from the so-called “Russian world” while trying to integrate into the Western institutions. As for the Kremlin, it was going into opposite direction opting for national self-determination and planning to come back to global political arena as a counterweight to the West. These fundamental differences in the area of the nation-building and, of course, mercantile political interests of local political elites have led to dramatic escalation and the war. Unsatisfied with the failed “reset” policy and being afraid to lose political power, president of Georgia M. Saakashvili initiated process of “securitisation” of Russia. He and his political allies transformed Moscow from objective threat to the state’s national security and territorial integrity into a political construction, popular political method of dealing with opponents. Nowadays, “Russia” is used as the most popular and effective mechanism of political confrontation for power while concepts of the “fifth column” and the so-called “pro-Russian forces” are used by almost everyone in order to discredit adversaries and, in general, handle with dissenters.

Абстракт

Российско-грузинские отношения находятся в стадии стагнации; все попытки их «перезагрузить» до сих пор проваливались. Однако так было не всегда. В начале 2000-х гг. в Тбилиси и в Москве надеялись на лучшее совместное будущее. Более того, обе стороны демонстрировали политическую волю к улучшению отношений. Сегодня же можно открыто заявить о том, что оба государства не в состоянии наладить отношения с учетом своих национальных интересов. Грузия надеялась максимально дистанцироваться от всего «советского» и интегрироваться в западные институты. Россия, наоборот, встала на путь национального самопознания и планирует вернуться на глобальную политическую арену в качестве противовеса Западу. Фундаментальные расхождения в мировоззрении и меркантильные интересы политических элит привели к быстрой эскалации и войне. Недовольный провалившейся «перезагрузкой» и угрозой потери власти, президент Грузии М. Саакашвили инициировал процесс секьюритизации России; он и его политические сторонники превратили Москву из объективной угрозы национальной безопасности и территориальной целостности страны в политическую конструкцию, политический метод борьбы с оппонентами. Сегодня «фактор России» является самым популярным и действенным механизмом грузинской политической борьбы за власть, а концепции «пятой колонны» и «пророссийских сил» используются повсеместно для дискредитации противников и всех несогласных.

Keywords: securitization, Russia, Georgia, Rose Revolution, Georgian-Russian relations, the reset policy, state-building, nation-building.

Ключевые слова: секьюритизация, Россия, Грузия, Революция Роз, Российско-Грузинские отношения, политика перезагрузки, выстраивание идентичности, формирование государства.

Titile: Russia as a Factor of Internal Politics of Georgia
Author: Archil Sikharulidze
Type: VAK (RU)
Pages: 135-153
Publisher: Institute of Eastern Studies (RAN)
Journal: Central Eurasia
Year: 2019
Place: Moscow, Russian Federation
ISSN: 2618-7051

Citation: Sikharulidze, A., 2019. Russia as a Factor of Internal Politics of Georgia, Journal of Central Eurasia, Institute of Eastern Studies (RAN), 1 (3), Moscow, pp. 135-153 (Сихарулидзе, А., 2019. Россия как Фактор Внутренней Политики Грузии, Журнал “Центральная Евразия”, Институт Востоковедения РАН, 1 (3), Москва, стр. 135-153).

DOWNLOAD

Tagged : / / / / / / /

Pre-elections Campaign in Georgia


Предвыборная кампания в Грузии

28 октября 2018 г. состоятся последние прямые выборы президента Грузии. Конституционное нововведение, инициированное в 2017 г. правящей партией «Грузинская мечта», приведёт к тому, что в дальнейшем президент будет избираться не путём прямого голосования граждан Грузии, а представителями парламента. А поскольку в стране сформировалась культура тотального конституционного доминирования той или иной политической силы в парламенте, то для оппозиции нынешние выборы могут быть последней реальной возможностью побороться за перераспределение сил в политической иерархии государства.

Однако эта борьба превратилась из предвыборной гонки в череду обоюдных оскорблений, попыток дискредитации и маргинализации. Кандидаты на пост президента заняты разбрасыванием обещаний, которые они просто не смогут притворить в жизнь, и/или усилением шпиономании в грузинском обществе. Впервые за многие годы центральной темой предвыборной кампании стал не бушующий социально-экономический и политический кризис, а то, какой из кандидатов на какую разведывательную организацию Российской Федерации работает, кто является прямым ставленником Кремля и в случае прихода к власти планирует демонтировать грузинскую государственность и «подарить» Москве Абхазию и Цхинвальский регион. Такое развитие событий может оказаться для многих неожиданностью, однако этот нарратив о тайных и неизведанных угрозах со стороны России и т.н. «пятой колонне» в политическом истеблишменте Грузии является частью процесса секьюритизации, который начался ещё в эпоху правления Михаила Саакашвили и постреволюционного правительства. Россия должна была предстать не только объективной угрозой, но также и субъективной; т.е. инструментом, которым можно было бы воспользоваться для политической борьбы.

Секьюритизация России в Грузии

Теория секьюритизации утверждает, что те или иные заинтересованные группы склонны к использованию болезненных для общества тем для достижения определённых целей. В частности политический истеблишмент может преувеличивать или же и вовсе создавать несуществующие опасности для консолидации общества вокруг действующей власти, дискредитации политических оппонентов или других целей. Вряд ли в грузинском обществе есть люди, которые отрицали бы факт фундаментальных противоречий, которые существуют на государственном уровне между Тбилиси и Москвой. Так, в Грузии сложился консенсус о том, что Россия представляет объективную угрозу государственной целостности страны. Однако в тоже время есть чёткое осознание и того, что северный сосед уже давно стал неотъемлемой частью внутриполитической культуры Грузии. И на этом уровне политические силы страны используют Кремль в качестве «пугала» и Дамоклова меча. Этот процесс секьюритизации можно условно поделить на две волны.

Первая волна: от «перезагрузки» до «перегрузки»

После мирной смены режима и отлучения от власти Эдуарда Шеварднадзе, т.н. «революции роз», новое трио про-западно настроенных политиков в лице Зураба Жвании, Михаила Саакашвили и Нино Бурджанадзе обещали стратегическим партнёрам, что поставят Грузию на путь строительства и демократизации. В рамках этого процесса президент Михаил Саакашвили инициировал целый виток реформ на основе т.н. «нулевой толерантности», а также намеревался «перезагрузить» отношения с Россией. М. Саакашвили надеялся, что поддержка западных партнёров поможет ему быстро переформатировать страну, а налаживание отношений с Москвой решит вопрос сепаратистских регионов. Поначалу всё шло по плану — политика «нулевой толерантности», которая подразумевала всестороннюю борьбу с институтом воров в законе, коррупцией и другими проявлениями антигосударственного поведения, давала плоды. Первый официальный зарубежный визит лидера страны состоялся именно в Москву, где были достигнуты определённые договорённости. Однако вскоре стало очевидно, что спешка постреволюционного правительства и его лидера приводила к серьёзным последствиям.

Для многих граждан Грузии оказались неприемлемыми методы ведения политики «нулевой толерантности». Зачастую правительство пользовалось своей монополией на власть для получения нужного результата и не обращало внимания на участившиеся случаи превышения полномочий, насилия со стороны силовых ведомств и проявления т.н. элитарной коррупции. В обществе зрело недовольство грубой политикой элит, которые стали всё реже обращать внимание на такие фундаментальные институты демократического общества как права человека, право на справедливый суд и т.д.

Спешка, которая имела место во внутренней политике, проявилась и на внешнеполитическом фронте. Желание как можно быстрее решить вопрос хотя бы одного сепаратистского региона путём налаживания отношений с Москвой росло, а Кремль предлагал неприемлемо медленный для постреволюционного правительства процесс реинтеграции. Своеобразный «блицкриг» в Аджарском регионе, который состоялся при содействии министра иностранных дел РФ Сергея Иванова, вдохновил некоторых приверженцев «быстрого решения» проверить на прочность ситуацию в Цхинвальском регионе. И уже в августе 2004 г. между представителями грузинских вооружённых сил и т.н. ополчения произошло столкновение, страна оказалась на грани возобновления войны. Её сумели предотвратить благодаря личному вмешательству премьер-министра Грузии Зураба Жвания, но урон грузино-российским отношениям уже был нанесён. Москва больше не рассматривала М. Саакашвили и его правительство как надёжного партнёра, а вскоре скончался и З. Жвания. Вся власть полностью перешла к президенту Грузии и его сподвижникам. Политика «перезагрузки» перешла на этап «перегрузки».

В начале ноября 2007 г. страна оказалась в тяжёлом политическом кризисе, начались массовые акции протеста против постреволюционного правительства с требованием восстановить справедливость, побороть превышение полномочий государственных органов (особенно МВД и других силовых структур) и элитарную коррупцию. Попытка «перезагрузки» российско-грузинских отношений по объективным и субъективным причинам провалилась, и правительство М. Саакашвили оказалось под сильным давлением. Именно в этот момент, когда правящая элита осознала, что находится на грани возможной потери власти, и было решено начать осуществлять чётко спланированный план по секьюритизации России. В частности во внутриполитический нарратив были введены понятия пророссийских сил и т.н. «пятой колонны». Митингующие перед парламентом страны были разбиты, избиты и отравлены слезоточивым газом, а единственный оппозиционный телеканал «Имеди» взят штурмом и закрыт (позже переформатирован). Вскоре на главном государственном канале вышел первый за историю государства структурированный пропагандистский фильм («От Ноября к Ноябрю»), в котором главным респондентом стал заместитель генерального прокурора страны Ника Гварамия. Он пошагово выстроил схему, согласно которой вся элита грузинской оппозиции была связана с ГРУ и управлялась непосредственно из Кремля, а целью массовых митингов была заявлена попытка ликвидации М. Саакашвили и смещения прозападного правительства. Таким образом, разгон демонстраций и закрытие телеканала, что было оценено Народным Защитником Созаром Субари как полный беспредел и тотальный отказ от прав и свобод человека, было легитимировано правительством острой надобностью защитить демократические ценности и про-западный курс.

Процесс секьюритизации России продолжался и в последующие годы; наилучшими примерами служат т.н. «моделированная хроника» и, конечно, целенаправленная политика по дискредитации Бидзины Иванишвили и его политической силы Коалиции Грузинской мечты как прямых ставленников Кремля. Именно распространением этого нарратива и были заняты представители высшего эшелона власти в Грузии, пытаясь подорвать доверие среди стратегических партнёров страны на Западе и убедить их, что это т.н. «пятая колонна», которая, придя к власти, повернулась бы к ним спиной. Однако правящая элита не смогла в этом убедить ни Запад, ни избирателей.

Вторая волна: КГБ всемогущий

После провала постреволюционного правительства М. Саакашвили на парламентских (2012 г.) и президентских (2013 г.) выборах новая политическая сила в лице Коалиции Грузинской мечты и её лидера — грузинского олигарха Бидзины Иванишвили — планировали сформировать обновлённый подход к России (своеобразная «Перезагрузка-2»). Однако к этому моменту в стране уже была сконструирована чёткая политическая конъюнктура, которая активно использовала Москву как эффективный политический инструмент во внутриполитической борьбе, дискредитации разных политических групп перед избирателями и, конечно же, в глазах американских и европейских партнёров. И хотя на западе обвинениям представителей уже бывшего правительства верили всё меньше и меньше, этот «товар» был по-прежнему популярен на внутреннем рынке.

Грузинская мечта пыталась «демонтировать» Россию как субъективную опасность и оставить те объективные угрозы, которые она представляла государственной безопасности и целостности Грузии. Однако постреволюционные силы в лице Единого Национального Движения (ЕНД) и его лидера Михаила Саакашвили продолжали нарратив о связях новой власти с Кремлём и лично В. Путиным. Как и в случае с первой попыткой пересмотра российско-грузинских отношений, новая политика «Перезагрузки-2», с точки зрения многих избирателей, не приносила успехов и стала всё чаще рассматриваться в роли очередного провала. Причиной тому стали завышенные ожидания и нехватка осознания сложившейся сложнейшей ситуации. Конечно, свою лепту внесли и люди приверженные взглядам М. Саакашвили, которые пропагандировали бессмысленность и/или безуспешность и неэффективность прямого диалога. Сложилось впечатление, что целью нового подхода, как и раннее, в первую очередь было разрешение конфликтов в Абхазии и в Цхинвальском регионе. Это было явным заблуждением, и новая политическая элита не утруждалась попытками развеять этот миф.

На фоне очередного, как многие подумали, провала в отношениях между Тбилиси и Москвой, Грузинская мечта допустила ряд грубых политических ошибок (особенно по части реформ) и, как раннее её предшественник, оказалась под политическим давлением. Стагнация в политическом, экономическом и социальном измерениях была на лицо ещё в период правления М. Саакашвили, также как и невозможность решения вопроса конфликтных регионов, отношений с Россией и членства в НАТО. Грузинский избиратель надеялся на новые революционные прорывы по этим болезненным направлениям, однако они так и не последовали или же имели более медленный, эволюционный характер. Ввиду выше перечисленного, Грузинская мечта дрогнула и ввязалась в то, что сегодня можно назвать нескончаемой секьюритизацией России.

Одним из первых официальных лиц из новоизбранного политического истеблишмента, которые активно «угрожали» миру появлением пророссийских сил в парламенте Грузии, стала министр безопасности Тина Хидашели. Она призвала членов НАТО дать стране долгожданный план по вступлению, т.к. в ином случае в государстве могли появиться пророссийские группы, которые смогли бы проникнуть в законодательный орган. Это парадокс, поскольку именно Т. Хидашели и её коллеги и были обвинены в работе на ГРУ в пропагандистском фильме 2007 г. С этого момента и представители Грузинской мечты не страшились использовать уже затёртые до дыр термины для достижения своих политических целей. Во внутриполитической культуре Грузии стали нормой обоюдные обвинения в пособничестве Москве и в других связях с врагом. Хорошим примером второй волны секьюритизации, где чуть ли не все были сотрудниками КГБ и тайно сотрудничали с Северным соседом, может служить ежегодная парламентская ассамблея ОБСЕ в Тбилиси в 2016 г., на которой должны были избрать нового президента. Одним из кандидатов был Гиги Церетели от ЕНД, против которого яростно выступали представители новой власти. В конце концов, дебаты были уже не о профессиональных качествах и успехах Г. Церетели, а о том, кто и как с грузинской стороны тайно сотрудничал с российской делегацией на саммите, предав тем самым родину. Конечно, здесь же нельзя не упомянуть и новую мирную инициативу уже бывшего премьер-министра Георгия Квирикашвили по налаживанию отношений с сепаратистскими регионами «Шаг к успешному будущему». Практически без анализа она была прозвана предательской и пророссийской со стороны ЕНД, и лишь внезапно очень позитивные отзывы со стороны западных коллег спасли страну от очередного витка охоты на ведьм.

Сегодня мы стали очевидцами апофеоза второй волны секьюритизации, когда кандидаты на пост президента страны заняты не осмыслением возможных путей выхода из сложившегося социально-экономического и политического кризиса, а дракой без правил. И в этой драке российская угроза — это единственное, что абсолютное большинство грузинских не только политиков, но и публичных лиц и государственных деятелей могут предложить избирателю.

В грузинском обществе существует консолидированное мнение о том, что российская внешняя политика представляет угрозу территориальной целостности и государственной безопасности страны; т.е. от Кремля исходит объективная угроза. Однако также существует чёткое осознание того, что российская сторона является широко используемым политическим методом, который служит оружием для дискредитации, маргинализации и очернения оппонентов. Этот феномен в теории политических наук называется секьюритизацией.

В Грузии прошли две волны секьюритизации. Первая волна была инициирована постреволюционным правительством как ответ на провалившуюся попытку «перезагрузки» российско-грузинских отношений и критику политики «нулевой толерантности». Правительство М. Саакашвили проводило активную кампанию по обвинению политических и других оппонентов для их стигматизации, а позже — подавления под предлогом государственной безопасности и защиты демократического курса. Этот же метод был использован в ходе парламентских (2012 г.) и президентских (2013 г.) выборов, однако убедить в тайном заговоре оппозиции с Кремлём западных партнёров и избирателей не удалось; правящая элита сменилась.

К моменту прихода власти Коалиции Грузинской мечты и её лидера Бидзины Иванишвили в стране сложилась чёткая политическая конъюнктура, в которой Москва выступала в роли «пугала» и Дамоклова меча. Новая власть пыталась «демонтировать» этот образ, но не смогла из-за сопротивления со стороны приверженцев политики М. Саакашвили. Также опять сказались внутриполитические неудачи и, как многие думали, очередной провал пересмотра отношений с северным соседом. Вскоре, позиция и оппозиция вступили в бесконечный процесс секьюритизации; обоюдные обвинения в предательстве и пособничестве Кремлю стали нормальным явлением.

Сегодняшняя предвыборная кампания является апофеозом второй волны секьюритизации, когда все важные политические, экономические и социальные темы ушли на второй план, а «тёмные» планы Москвы стали занимать умы практически всего политического и публичного истеблишмента.

Как показывает история, тенденция к секьюритизации России началась с попытки постреволюционного правительства найти «козла отпущения». И чем больше ошибок допускает правительство, и в чем более глубокий кризис скатывается страна, тем активнее идёт процесс секьюритизации. Всё это указывает на банальную неготовность правящей элиты признать ошибки и взять за них ответственность, а с другой стороны, на то, что и оппозиция не в силах предложить что-либо осмысленное и ориентированное на разрешение кризиса. Пока грузинские элиты не смогут освободиться от попыток переложить вину на кого-то другого, страна будет оставаться в кризисе.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / / / / / / /

Russian Public Diplomacy in Georgia: Tendencies, Challenges and the Future


Российская публичная дипломатия в Грузии: тенденции, вызовы и будущее

Российско-грузинские отношения переживают не лучшие времена. Кардинально отличающийся политический курс стран привёл к пятидневной войне, которая окончательно оборвала межгосударственные каналы связи. На фоне отсутствия дипломатических отношений российская сторона активно продвигает идею публичной дипломатии. За годы работы сформировались разные научные, экспертные и молодёжные платформы сотрудничества. Существующий на сегодняшний день опыт указывает на целый ряд тенденций и вызовов в этой сфере.

В рамках статьи автор указывает на две основные тенденций российской публичной дипломатии: акцент на прошлом и вовлеченность узкого и очень специфического круга людей. Из вызовов можно выделить тоже две дилеммы: открытый государственный эгоцентризм и явная политизированность.

Основные тенденции

База российской публичной дипломатии – прошлое. Отправной точкой сотрудничества между Россией и Грузией является опыт сосуществования этих двух государств и народов в одном территориальном и политическом субъекте – в Российской империи и Советском Союзе. По идее этот опыт трансформировался в историческую память и схожий по своим параметрам менталитет. Следовательно, между двумя сторонами должно быть априори взаимопонимание и стремление к нормализации отношений. Однако на практике дела обстоят противоположным образом.

В грузинских исторических анналах российско-грузинские отношения носят довольно-таки спорный характер. Более того, зачастую грузинские историки и общественные деятели оценивали политику России по отношению к Южно-Кавказскому соседу как агрессивную, недобрососедскую, подавлявшую основополагающие права грузинского народа на самоопределение, суверенитет и независимость. Исходя из этого, общества двух стран воспринимают и оценивают исторические события по-разному. И если российская сторона с ностальгией оглядывается на период «дружбы народов», то грузинское общество с печалью вспоминает о периоде оккупации родины. Крайне принципиальную позицию занимает по текущему вопросу молодёжь, выросшая на патриотических настроениях и не имеющая какого-либо позитивного исторического опыта сотрудничества между двумя странами. Следовательно, российская публичная дипломатия зачастую натыкается на отсутствие какого-либо взаимопонимания и желания со стороны грузин восстановить добрососедские отношения.

Исторический «столп» российской публичной дипломатии подталкивает её ко второй тенденции – к сотрудничеству с очень узким кругом людей. Многолетний опыт проведения разных мероприятий указывает на то, что российская публичная дипломатия не стала массовой. Политический истеблишмент Грузии и разные прозападные институты позиционируют её как продолжение мягкой силы России. Люди, вовлечённые в работу государственных органов, сторонятся её, а молодёжь относится агрессивно и/или же с непониманием. В результате в мероприятиях представлены только те организации и личности, которые непосредственно занимаются вопросом урегулирования российско-грузинского конфликта. Если учесть тот факт, что тема сама по себе не очень популярная и на сегодняшний момент вопрос интеграции в ЕС и НАТО доминирует, то таких субъектов минимальное количество. Кроме круга экспертов и научных сотрудников в процессы вовлечены и некоторые представители грузинского общества. Это в основном люди, у которых есть историческая память, на которую уповает российская публичная дипломатия, но это уже уходящее поколение.

Основные вызовы

Анализируя причины существующих тенденций, можно прийти к выводу, что российская публичная дипломатия страдает от двух вещей – открытого государственного эгоцентризма и явной политизированности.

Цель публичной дипломатии состоит в популяризации той или иной культуры, народа и государства таким образом, чтобы вторая сторона была готова к такому типу сотрудничества. Это очень тяжело сделать, когда источник влияния опирается в своей работе на собственные предубеждения и восприятие мира. Именно такой государственный эгоцентризм и не позволяет российской стороне осознать всю пагубность опоры на прошлое и историческую память. Ведь, если бы люди, предопределяющие развитие российской публичной дипломатии, проанализировали существующие в Грузии настроения, то пришли бы к логическому выводу, что российско-грузинские отношения лучше строить, опираясь на настоящее и возможное будущее, а не на свою собственную ностальгию. И хотя этот постулат нельзя распространять на все существующие форматы сотрудничества, большинство из них априори основано на стереотипах, сформированных непосредственно в российской среде. Например, предубеждение о стремлении грузинского общества к налаживанию отношений с Россией. Конечно, такое желание существует, но оно опирается не на историческую память и ностальгию по прошлому, а, скорее всего, на довольно-таки логическое понимание необходимости поддержания стабильности в регионе.

Второй вызов – явная политизированность российской публичной дипломатии. Конечно, политика и дипломатия являются неотъемлемой частью публичной дипломатии в целом, но ярко выраженная политическая подоплёка большинства форматов делает процесс налаживания отношений затруднительным. Это чаще всего выражается в попытке российских организаторов вовлечь во все возможные форумы, встречи, собрания, дискуссии и другие мероприятия не только грузинскую сторону, но также и т.н. Южную Осетию и Абхазию в статусе независимых государств. Были случаи, когда грузинской делегации приходилось отказываться от участия в мероприятии из-за подобных условий, поскольку их участие в таком формате будет рассматриваться как номинальное признание статуса сепаратистских территорий. Российская сторона осведомлена об этом, но по-прежнему продолжает следовать сформировавшейся традиции.

Будущее российской публичной дипломатии в Грузии

Российская публичная дипломатия является уже свершившимся фактом в Грузии. На сегодняшний момент есть три возможных сценария развития событий: стабильная стагнация, деградация и расширение.

Можно с уверенностью заявить, что судьбой российской публичной дипломатии станет стабильная стагнация. Российская сторона не готова внести фундаментальные изменения в схему её построения. Следовательно, существующие тенденции, параметры и вызовы сохранятся. Она будет привлекать специфические узкие круги населения, и её влияние на внутригосударственные процессы в Грузии будет минимальным.

Второй возможный сценарий – это деградация публичной дипломатии в целом. Ранее уже говорилось о том, что в публичную дипломатию с грузинской стороны вовлечены люди, непосредственно занимающиеся вопросом российско-грузинского конфликта, и представители той части грузинского общества, которое хранит позитивную историческую память. Существует вероятность, что в случае неизменности российской позиции интерес к диалогу угаснет, и на фоне смены поколений количество людей, заинтересованных в участии в разных мероприятиях, будет медленно сокращаться. В результате российская публичная дипломатия перестанет быть свершившимся фактом в Грузии.

Наименее возможным вариантом будет расширение российской публичной дипломатии на территории Грузии и усиление её влияния на внутригосударственные процессы. Для этого российская сторона должна будет отказаться от государственного эгоцентризма и политизированности её мягкой силы, к чему она сегодня откровенно не готова.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / /

Mission Impossible: Georgia in the Middle East


Миссия не выполнена: Грузия на Ближнем Востоке

4 августа 2017 года, в результате нападения смертника на патруль в провинции Кабул погиб один грузинский военнослужащий и трое получили ранения. В доминирующем неолиберальном политическом сказе это явление было оценено, как нужная контрибуция со стороны Тбилиси, с целью обеспечения сохранности демократических ценностей и безопасности государства. Однако, уже далеко не все готовы принять этот приевшийся аргумент. Представители подрастающего политического и академического классов всё больше и больше задаются вопросом о надобности нахождения Грузинского контингента на Ближнем Востоке, если не в целом, то хотя бы в том формате, в котором он сегодня там располагается. Более того, существует мнение, что миссия страны за рубежом потеряла ориентиры, не отражает существующих политических и геополитических реалий, а цели, некогда поставленные перед грузинским контингентом уже неактуальны. Следовательно, государственная политика в этом направлении идёт по инерции, не имея какого-либо осознанного стратегического видения и соответствующих новейшей реальности задач.

НАТО и Грузия: история

Грузия уже давно стучится в дверь НАТО и пытается использовать военный блок для того, чтобы сбалансировать присутствие в регионе Российской Федерации. Основоположником тернистого пути к членству считается второй президент страны, Эдуард Шеварднадзе. Ещё в конце 1999 года он открыто заявил, что Грузия присоединиться к альянсу. Однако, в свете значимых внутригосударственных вызовов Шеварднадзе так и не сумел сконцентрироваться на этом вопросе. Эта тема стало вновь актуальной, когда попытка Михаила Саакашвили «перезагрузить» отношения с Москвой провалились и вылилась в военную конфронтацию в Августе 2004 года в Цхинвальском регионе. После этого инцидента Тбилиси полностью сосредоточился на сближение страны с военным альянсом. Администрация президента США, Джорджа Б. Младшего полностью поддерживала Саакашвили на его пути к членству, оказывая стране, как политическую, так и финансовую поддержку, с целью укрепления в ней демократических ценностей и модернизации военных сил.

В 2008 году на саммите НАТО в Бухаресте, несмотря на готовность Вашингтона и его стратегических партнёров в Восточной Европе, Тбилиси не сумел получить т.н.  MAP (Membership Action Plan – План подготовки к членству). Против выступили Германия, Франция и Великобритания. Однако, в окончательном коммюнике было прописано, что Грузия и Украина, рано или поздно, станут полноценными членами Североатлантического альянса. С тех пор, Тбилиси углубляет отношения с НАТО, но желанного пропуска в клуб так и не получил. По официальной версии блока, Грузия должна достичь определённых успехов на фронте демократии и институциональных реформ. Хотя существует и друга версия, по которой, альянс не готов брать на себя обязательства, которые могут прямо или косвенно способствовать росту напряжения с Российской Федерацией. Это точка зрения разделяется большинством грузинских учёных и, скорее всего, как грузинскими, так и международными экспертами за кулисами; но заявить об этом открыто – все стороны отказываются. Они не хотят признавать публично тот факт, что НАТО уже не в состоянии сегодня в одностороннем порядке решать вопросы и дальше участвовать на разных военных платформах или же расширяться на Восток.

Военное участие Грузии в операциях НАТО началось в 2004 году, когда президент страны, Михаил Саакашвили изъявил желание поспособствовать урегулированию конфликтов на Ближнем Востоке и развитию демократических процессов. Приблизительно 50 миротворцев прибыли в Кабул и подключились к миссии ISAF (International Security Assistance Force – Международные силы содействия безопасности). Это международный войсковой контингент возглавляемый НАТО c 2003 года, действовавший на территории Афганистана с декабря 2001 года. По официальным данным, на 1 августа 2013 года число грузинских военнослужащих в миссии составило 1,561 солдат. Это в общей сложности пятый по численности контингент после Италии (2,825), Германии (4,400), Великобритании (7,700) и США (60,000). К 1 июня 2014 года количество солдат сократилось до 805 человек. В конце 2014 года на смену силам международной вооружённой коалиции пришла небоевая операция альянса «Решительная поддержка» (RSM – Resolute Support Mission). Всё бремя войны легло на плечи афганской армии. По обновлённым данным, на март 2017 года грузинский контингент состоял из 805 солдат. Это седьмой по численности контингент, после Польши (968), Румынии (1,002), Иордании (1,069), Италии (2,000), Германии (2, 695), Великобритании (5,200) и США (32,800) (1;2;3). Число погибших грузинских военнослужащих в операциях на территории Афганистана составляет – 29 человек, а в Ираке – 5.

Миссия Грузии на Ближнем Востоке

Цели и их логическое обоснование

Основные цели правительства Михаила Саакашвили можно сформулировать следующим образом: 1. модернизация армии и повышение уровня обороноспособности страны; 2. обеспечение суверенитета и безопасности государства через вступление Тбилиси в Североатлантический альянс; 3. демократизация государственных институтов.

С момента объявления независимости и до внедрения реформ Михаила Саакашвили, Грузия находилась в тяжёлом политическом, экономическом и социальном кризисе. Государство не могло способствовать нормальному функционированию не только правоохранительных органов, но и любого другого института в целом. Армия была слаба и не способна из-за отсутствия финансовых ресурсов обеспечить сохранность государственной безопасности и суверенитета. Прекрасно осознавая это, правительство Саакашвили приняло решение быстрыми темпами полностью реформировать силовые ведомства и сконструировать новую грузинскую армию по международным стандартам. В этом контексте, было логично, что активное сотрудничество с НАТО помогло бы не только влить большие денежные суммы в проект, но и дать возможность боевым единицам перенять опыт и знания представителей стран членов альянса. Более того, непосредственное участие в миссиях в Афганистане и в Ираке обеспечило бы постоянную боевую готовность военных подразделений. Более того, на фоне тяжёлого социально-экономического фона, возможность подработать на фронте боевых действий стало востребованным среди грузинских военных, которые на добровольческих началах участвуют в нескольких «походах» на Ближнем Востоке, для того чтобы улучшить не только свои личные навыки ведения боя, но и условия содержания в казармах и финансовое благополучие в целом.

Как и любое маленькое государство Грузия опирается на основной постулат реализма – большие страны делают, что хотят, а меленькие, что могут. Следовательно, было логично, что новое постреволюционное правительство, осознав всё сложность отношений с Северным соседом, решило прибегнуть к классической теории добавления силы, т.е. вхождение в союз с более сильным партнёром. В данном случае, единственная военная мощь, которая могла и может сдержать Россию, является НАТО. Для правящей элиты, вхождение в североатлантический альянс был абсолютной гарантией безопасности грузинской государственности и, более того, предпосылкой к восстановлению её территориальной целостности.

Демократизация государственных институтов и страны в целом, путём сотрудничества с альянсом и интеграции в её ряды является важным вопросом. Госчиновники в Тбилиси надеялись или же просто уверяли себя и людей, что местные институты будут более активно демократизироваться в следствии позитивного влияние стран членов альянса. Это видение отражает не только наивность государственных чиновников, которые попытались трансформировать военный блок в своеобразный «проводник» демократизации, но и важность самого членства, как окончания очередного демократического перехода. Официальные представители НАТО, не желая признать влияние Российской позиции на политические решения блока, многие годы уверяли грузинскую правящую элиту и общество, что главным препятствием на пути к полной интеграции является нехватка демократических процессов. По их словам, Тбилиси должен был и, до сих пор, обязан достичь «определённого» уровня демократизации. Этот аргумент настолько укоренился в политическом сказе, что стал неотъемлемой частью неолиберальной идеологии. Следовательно, существует своеобразное мнение, что демократический переход, который начался с приходом к власти революционного правительства придёт к логическому заключению, лишь в случае вхождения страны в НАТО. Это явление не только закончит процесс демократизации Грузии, но и сможет дать толчок уже новой фазе развития.

Итоги

Сегодня уже можно с уверенностью заявить, что грузинская миссия на Ближнем Востоке в целом оказалось неудачной.

Грузинский «блицкриг» по вступлению в НАТО увенчался поражением. Восхваляемая многими местными экспертами и учёными заявление стран членов альянса, о том, что Тбилиси всё-таки станет полноправным членом блока компромиссное явление, направленное на мотивацию Грузии продолжить курс на интеграцию и, в тоже время, своеобразное признание надобности учитывать стратегические интересы России в регионе. Сегодня уже можно открыто говорить, что вхождение в состав блока невозможно исходя и сложившейся политической и геополитической ситуации. Тбилиси может развивать отношения с НАТО, но разговоры о получении т.н. «дорожной карты» являются простым манипуляцией. Грузинская мечта обеспечить себе безопасность, суверенитет и территориальную целостность, путём создания постоянного союза с североатлантических блоком натолкнулась о политическую и военную реальности, где Южный Кавказ всё ещё является зоной влияния Москвы и НАТО просто не может в данном случае выполнить миссию, которую на неё возлагает грузинская политическая элита.

Также следует отметить, что активное участие в операциях НАТО не привели к демократизации местных институтов управления. Эта идея была изначальна неверной, поскольку североатлантический блок с развитием демократии в развивающихся странах ничего общего не имеет. А попытка неоконсервативной ветви Американских политических элит внедрить демократию в разные уголки мира, скорее всего, уже подходит к своему логическому заключению – провалу. Политические события показали, что для формирования демократических институтов недостаточно военных сил НАТО, желания американских политических философов и деятелей. Это долгий процесс, который должен найти почву непосредственно в обществе и развиваться изнутри, а не извне. Что же касается самой Грузии, то несмотря на удачи реформ Михаила Саакашвили, им созданная политическая система скорее всего характеризовалась, как авторитаризм с элементами политической конкуренции (competitive authoritarianism). В итоге, грузинские институты не только не демократизировались благодаря НАТО, так и государство в целом, по теории местных политических элит, пока не может закончить фазу т.н. демократического перехода (democracy transition phase), до её вступления в альянс. А как мы уже говорили, этого в ближайшем будущем не стоит ожидать.

Единственная удача грузинской миссии связана с модернизацией армии. Правительство смогли не только реформировать военные силы, но и всю систему правоохранительных органов тоже. Это очень важный прорыв для страны. Более того, грузинские военные формирование хорошо проявили себя, как на Ближнем Востоке, так и во время боевых действий в Августе 2008 года. Однако, есть два вопроса, которые следовало бы учитывать. Первое, насколько успех грузинских вооружённых сил был обусловлен их подготовкой, а не недооценкой со стороны противника?! Не секрет, что части российской армии не учли факт переподготовки и перевооружения грузинских солдат, а также их интенсивную подготовку американскими инструкторами. И второй, не менее важный вопрос, насколько участие и опыт военных действий в пустыне Афганистана может реально создать хорошую почву для ведения боя в горным областях Кавказа?! Ведь, по сути, Грузии нужна действующая армия, способная сражаться в Кавказских реалиях, а не на пустынной местности. Подытоживая, следует помнить, что процесс модернизации был нужен для того, чтобы в случае надобности грузинская военная машина могла выполнять определённые цели не за рубежом, а на границах своего государства. Насколько она реально это может сделать спорный вопрос.

К чему следует идти?

Было бы разумно переформулировать основные тезисы участия грузинского контингента в операциях на Ближнем Востоке, чтобы они соответствовали существующим реалиям.

В частности, надо учитывать невозможность вхождения Грузии в НАТО (в ближайшее время) и возросшую политическую и военную мощь Российской Федерации.

Также, острую нужду в подготовке военнослужащих к наземным операциям в горных районах Кавказа, а не на пустынной местности.

Более того, следует обратить внимание и на возможные риски развития радикального Ислама в довольно-таки многочисленном мусульманском сообществе не интегрированным в грузинское общество.

И конечно, избавиться от наивного мнения о том, что североатлантический союз может поспособствовать развитию демократических институтов. Грузинская миссия под эгидой НАТО ничего общего с демократией не имеет.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / / / /
RussiaUSAGeorgia