Outcomes and the Future of Georgian Kingdom


Итоги и будущее Грузинского королевства

Конец 2020 года наступил, и пришла пора подводить итоги прошедшего политического цикла. Впервые за независимую историю страны правительство «Грузинской Мечты» смогло остаться у власти на третий срок, а оппозиция получила максимальное количество мест в парламенте; впервые за это же время выборы, получившие международное признание, не признаются оппонентами власти, отказавшимися входить в законодательный орган, надеясь на то, что пандемия и экономический кризис помогут им «сбросить» власть «мирным» путём; и впервые представители стратегических партнёров государства, в частности послы США и ЕС, стали объектами прямых нападок со стороны т.н. прозападных сил, обвиняя их в антигрузинской политике. В общем, многое в прошедшем цикле случилось «впервые», что, безусловно, повлияет на будущее.

«Однопартийный» парламент

Основным вопросом, которым задаются местные и международные аналитики является то, сможет ли «однопартийный» парламент управлять страной и не приведёт ли это к политическому кризису? Можно довольно-таки прямо заявить, что сможет и никакого кризиса не будет. Вызов такого мышления в том, что эти люди, во-первых, забывают историю, а во-вторых, делают неуместные параллели между Тбилиси и Минском, Тбилиси и Бишкеком. Если углубиться в прошлое, то можно наткнуться на очень интересный факт – у страны был уже «однопартийный» парламент, в котором находилось Единое Национальное Движение с конституциональным большинством и оппозицией, которая в основном отказалась участвовать в политической жизни. Несмотря на такую расстановку – это не помешало правительству Михаила Саакашвили управлять государством с 2008 по 2012 спокойно, мирно, без суеты и, более того, в абсолютно одностороннем порядке принимать конституционные изменения; вкратце — реформировать страну и общество по-своему желанию. Следует упомянуть, что большая часть нынешней политической оппозиции, которая называет сегодняшний парламент «советским» из-за «однопартийности», были активными приспешниками и членами именно того съезда законодательного органа, но тогда этих людей это не особо и тревожило. Что же касается кризиса, то он может иметь место только в том случае, если правящая элита, т.е. правительство, потеряет бразды правления над институтами – чего, безусловно, не произойдёт. «Грузинская Мечта», как в своё время Саакашвили и его партия ЕНД, полностью владеет ситуацией, и нет никаких признаков того, что представители государственного сектора, рабочие и другие представители грузинского общества выйдут на массовый и стихийный митинг. Особенно если учесть тот факт, что для многих граждан позиция или же оппозиция является деструктивными силами, без которых в парламенте наоборот – будет лучше; это, скорее всего, тревожит идеологический мотивированных людей, задающиеся насущным для них вопросом: «А что подумает Запад?!».

«Мирная революция»

Политическая оппозиция уже заявила, что или в стране будут назначены досрочные парламентские выборы, или процессы перейдут на улицы; в частности, грузинский народ, обедневший в результате экономического кризиса и пандемии, весной ринется на баррикады и «самостоятельно» сметёт власть, после чего оппозиция будет «вынуждена» встать у руля. Именно такой сценарий – «мирной революции» озвучивает политическая оппозиция, которая не может прямо заявить, что это план не «грузинского народа», а политических сил, поскольку призывы к таким шагам считаются неполиткорректными. Особенно неприемлемой идея «революции» стала после того, как уважаемая и влиятельная грузинская неправительственная организация ISFED, занимающаяся параллельным подсчётом голосов, признала свою ошибку и обновила результаты парламентских выборов, которые практически полностью совпали с выводами центральной избирательной комиссии. Это окончательно загубило попытки оппонентов власти доказать, что выборы были сфабрикованы. Как заявил посол Германии Хуберт Книрш, ни он, ни другие послы не получили ни одного вразумительного аргумента, доказывающего факт фальсификации; нет причин сомневаться в легитимности результатов. Ситуацию усугубил и посол ЕС Карл Харцель, прямо заявивший о том, что революционный сценарий – это не то, что поддержат стратегические партнёры Грузии. Следовательно, дебатов о легитимности парламентских выборов нет и не будет. Политическая оппозиция оказалась у «разбитого корыта», поскольку именно от международных наблюдателей ожидали своеобразного «зелёного света» на радикальные шаги. Сейчас у оппонентов власти нет международной поддержки, нет аргументов за революцию и, что самое главное, нет поддержки общества на революционный сценарий. Грузинское общество уже не является постсоветским, оно является гибридным. С одной стороны, оно имеет многие черты других постсоветских обществ, как бескомпромиссность, но в то же самое время, сильно укрепились Европейские элементы – призыв к диалогу и, конечно же, отказ от революций и стремление к эволюции. Поэтому повторения минского или бишкекского сценариев не следует.

Прозападные силы против Запада

Если же говорить с точки зрения развития грузинского общества и политического класса в целом, то можно с уверенностью заявить – 2020 год был историческим; именно этот год превратил Грузию в Восточно-европейское государство. И связанно это с тем, что концепция пост-колониального мышления была поднята не просто т.н. «маргинальными» для либеральных кругов элементами общества, а непосредственно ими же. Впервые за независимую историю Грузии т.н. либеральные элиты, кормящиеся донациями Запада восстали против неё. Люди, которые называли других пророссийскими, предателями, анти-западниками за то, что некоторые критиковали Западных послов, институты, подходы – сейчас сами ведут целенаправленную политику дискредитации против Запада, особенно, послов США Келли Дегнан, ЕС Карла Харцеля и Германии Хуберта Книрша. Более того, либеральные элиты стали открыто говорить о пост-колониальном мышлении среди общественного и политического классов, которое вынуждает подчиняться «желанию» Запада; т.е. для этих людей стало неприемлемым до сих пор незыблемая мантра – «Запад сказал, мы повинуемся». Это особенно важно учитывая тот факт, что и в Восточно-европейских государствах причиной восстания против «истины» было не только желание доказать существования альтернативной модели развития, но и банальное стремление к политической силе и финансовой прибыли. Самые видные грузинские либеральные элиты, которые в большинстве голосовали за оппозиционные партии, ввиду некоторых идеологических особенностей, внезапно осознали, что у них нет монополии на Запад. Более того, что Запад не поддерживает их «революционный настрой» на спасение Западного курса Грузии и Западных ценностей в стране – что вынудило этих людей от призывов к «цивилизованному миру» спасти Грузинскую демократию, перейти к призывам «мы сами разберёмся». Это, безусловно, — начало важного диалога в стране на тему постколониального мышления, который отчасти стал причиной антилиберальных и критических настроений в Восточной Европе; диалога, который реально превратит Грузию в Восточно-Европейское государство, с соответствующими привилегиями, а также негативными для либерализма последствиями.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / / /

Georgia: New Hope & the Russian Forces


Грузия: Новая надежда и пророссийские силы

29 июня 2020 г. парламент Грузии принял изменения в конституцию страны в третьем чтении, узаконив новую избирательную модель — смешанную с сильным уклоном в сторону пропорциональной. Целая эпопея, связанная с требованием политической оппозиции, стратегических партнёров страны и части общества подошла к своему логическому завершению. Парламентские выборы 2020 г. пройдут по формату 120 на 30, где большая часть законодательного органа будет избрана по партийным спискам, а остальная — представлена мажоритариями. В 2024 г. в силу войдут дополнительные изменения — и главный институт государства будет избираться только пропорциональным путём.

Однако этот процесс повлёк за собой довольно тяжёлые последствия. В частности, политическая оппозиция не только отказалась голосовать, но и обвинила посла Германии, который призвал все стороны принять участие в процессе, в предвзятости. Более того, некоторые представители «потребовали» смены главы представительства и обвинили посла Хуберта Книрша в пророссийскости, а оппозиционно настроенная медиа платформа «Табула» исказила перевод части его интервью, в связи с чем посольство Германии в Тбилиси попросило публичных объяснений. Наконец, представительство ЕС оценило «атаки» на посла как политически мотивированную выходку части политических сил и информационных агентств.

В поисках истины

Грузия уже давно находится в поисках несуществующей «идеальной» институциональной и избирательной моделей, которые смогли бы подстегнуть страну к дальнейшей демократизации. В 2012 г. страна перешла на парламентскую модель управления, надеясь на то, что это сможет наконец-то окончить «тиранию» президентского правления. Однако все те политические игроки, которые на протяжении последних десятилетий и формировали такую систему, просто перешли теперь в парламент, а ситуация практически не переменилась. На этот раз уже глава партии Грузинская Мечта — Бидзина Иванишвили — превратился в «спасителя» государства и нации. Следовательно, должность президента стало номинальной, но феномен «мессии» сохранился.

Новую надежду политический истеблишмент, стратегические партнёры и часть общества узрели в пропорциональной избирательной модели, которая, по их мнению, сможет разбавить парламентскую жизнь и вынудить всех сформировать культуру коалиционных правительств; т.е. по сути, путём увеличения политических игроков распределить власть таким образом, чтобы прецедентов узурпации больше не было. Так, мажоритарная и смешанная избирательные системы, которые всегда устраивали все власти и эффективно действуют в разных странах, превратились в недемократические формулы; и пропорциональная модель трансформировалась в единственную «праведную». Произошла очередная сакрализация, свойственная грузинскому общественно-политическому мышлению. Но никто не задумался над тем, что от перемены мест слагаемых сумма не изменяется; а значит, проблема не в моделях, а в тех, кто их реализует.

Неизвестный договор

После событий 20 июня 2019 г., когда часть грузинского общества опротестовала приезд в страну российского политика Сергея Гаврилова, глава Грузинской Мечты Бидзина Иванишвили пообещал провести ближайшие парламентские выборы 2020 г. по пропорциональной избирательной модели. Это заявление воодушевило всех, кто верил, что именно эта формула сможет изменить политическую жизнь в стране. Однако вскоре инициатива не была поддержана частью мажоритариев правящей партии и провалилась. Оппозиция или некоторые круги гражданского общества расценили это как целенаправленный саботаж. Политический кризис вынудил представительства стратегических партнёров Грузии вмешаться в переговоры и создать переговорную платформу. В итоге 8 марта 2020 г. при медиации послов США, Германии и ЕС был подписан т.н. мартовский договор, согласно которому выборы должны состояться по смешанной модели 120/30, а судебные процессы против представителей оппозиции должны были быть приостановлены.

Договор, который был подписан не в парламенте страны, а в посольстве США, до сих пор является предметом споров. Связано это с тем, что точный текст знают только подписанты, в то время как грузинское общество просто поставили перед фактом и предложили довериться. Такой подход оказался неудачным, поскольку и правительство, и оппозиция вскоре начали интерпретировать его по-своему — особенно ту часть, в которой речь идет о судебных тяжбах. Так, оппозиция заявляла, что, по их мнению, политические заключённые Гиги Угулава, Иракли Окруашвили и Гиорги Руруа должны быть освобождены. Без выполнения этого условия они отказывались участвовать в голосовании по поправкам в конституцию. В свою очередь, Грузинская Мечта заявляла, что такого уговора просто не могло быть. Послы оказались в неудобной ситуации, а общество — тем более. В итоге Г. Угулава и И. Окруашвили были помилованы президентом Саломе Зурабишвили, а в Г. Руруа, который все еще ждёт приговора суда, остался под стражей. Оппозиция, заявляя, что договор был нарушен, отказалась голосовать. В ответ на это Хуберт Книрш заявил, что имя третьего заключенного не было указано в тексте. Позже посла обвинили в предвзятости, проплаченности Грузинской Мечтой и, что еще более важно, продвижении российских интересов. Так медиатор превратился во врага и «агента» Кремля.

Пророссийский посол Германии

Грузинское общество уже привыкло к тому, что некоторые представители западных государств критикуют правящую силу за провал конституционных поправок и, как они заявляют, преследование политических оппонентов. Такая тенденция воодушевила местную оппозицию, и она довольно грубо выступила против посла Германии. Стоило ему только намекнуть на то, что не только правительство, но и оппоненты имеют обязанности по договору, его обвинили в некомпетентности, предвзятости, проплаченности и, конечно, пророссийской позиции. В частности, оппозиционно настроенная платформа «Табула» исказила часть его интервью в программе «Пограничная ZONA» 9 декабря 2019 г. По искаженной версии, разгон митинга 20 июня 2019 г. соответствовал правовым нормам. Однако в реальности Хуберт Книрш сказал, что любой митинг должен быть мирным, а в случае нарушения закона правительство должно использовать закономерную силу. Эта «опечатка» была исправлена, но посольство Германии потребовало признания ошибки. Моментально были распространены эпизоды из этого же интервью, на которых посол говорит о Докладе Тальявини, где речь идет о том, что грузинские военнослужащие первыми начали крупномасштабную атаку, и это позволило российской стороне использовать ситуацию для реализации своих политических и геополитических целей. Заявление, опирающееся на официальный документ, было искажено и использовано в искаженном виде, чтобы сделать возможным создание петиции с требованием выслать «пророссийского» посла, подрывающего демократические устои Грузии, продвигающего насилие отношении мирных протестующих и защищающего коррумпированную власть Грузинской Мечты. Посол Германии Хуберт Книрш, лишь недавно названный политической оппозицией «другом», тогда превратился в предателя и «агента Кремля». Однако скандал, скорее всего, не будет разрастаться, поскольку представительство ЕС в Грузии послало всем (особенно представителям оппозиции и соответствующим медиа платформам) чёткий сигнал прекратить нападки и очернение посла. Попытка недоброжелателей Грузинской Мечты замахнуться на посла Германии оказалась провальной.

Местные и международные политические игроки поздравляют друг друга с утверждением новой, лучшей избирательной модели в Грузии. Для них зажглась надежда на то, что внедрение большей пропорциональности изменит политическую культуру в стране. Однако есть серьёзные сомнения, что, как и в случае с переходом на парламентские «рельсы», от простой перестановки слагаемых сумма не изменится; т.е. мажоритарии просто перейдут в партийные списки, а сама суть процессов останется прежней. Более того, т.н. мартовский договор ещё раз доказал, что политические переговоры за закрытыми дверями ни к чему хорошему не приведут. А послы могут превратиться из «друзей» в «агентов Кремля» по одному желанию той или иной политической силы.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / / / / /

Georgia: Political Crisis or Rivalry of the Elites?


Грузия: политический кризис или борьба элит?

Парламентские выборы в Грузии, намеченные на октябрь 2020 г., приближаются, и оппозиция уже вовсю готовится к противостоянию с правящей «Грузинской мечтой». Политический кризис в Грузии продолжается, и так называемая объединенная оппозиция идет в регионы государства по принципу «все против одного», планируя мобилизовать протестный потенциал, после чего оказать давление на власть с новой силой. Оппоненты правящей партии требуют, чтобы парламентские выборы 2020 г. были проведены по модифицированной германской модели, которая позволит сохранить пропорционально-мажоритарную (смешанную) избирательную систему, сбалансировав ее так, чтобы места в парламенте соответствовали проценту голосов избирателей. Эта модель должна остановить, как многие утверждают, укоренившуюся традицию, когда главенствующая сила за счет «продажных» мажоритариев получала большинство голосов. Правительство в свою очередь заявило о неконституционности этой инициативы, поскольку сама германская модель по своей сути является пропорциональной, следовательно, противоречит формату прописанной в высшем законодательном акте смешанной системе. Оппозиция при поддержке государственного омбудсмена Нино Ломджарии переслала германскую модель избирательной системы в ОБСЕ/БДИПЧ для окончательного решения. В ожидании окончательного «вердикта», «Грузинская мечта» смягчила риторику и пошла на переговоры с политической оппозицией, предлагая ей взаимовыгодную модель. Однако на фоне участившейся критики со стороны США и Европы из-за отказа от перехода на пропорциональную систему, оппоненты начинают проводить политику «все или ничего». Страна находится в ожидании.

Тот факт, что в Грузии существуют фундаментальные проблемы во многих сферах, не является секретом. Однако этот процесс начался задолго до сегодняшних событий и вызван отнюдь не отсутствием справедливой избирательной системы. Многие местные и международные аналитики задаются вопросом, действительно ли сегодняшние процессы кризисны или это просто противостояние политических элит, борющихся за возможность сохранения и преумножения власти? Более того, есть основания полагать, что попытка политической оппозиции снова настроить массы против правительства оказалась неудачной и «Грузинская мечта» сохранила бразды правления в своих руках.

Блицкриг отменен

Можно с уверенностью заявить, что изначальный план оппозиции — принуждение правительства к уходу в отставку и проведение досрочных парламентских выборов по полностью пропорциональной системе — провалился. Несмотря на то, что во всей стране и в особенности в метрополии существует серьезное недовольство происходящими в государстве процессами, люди так и не вышли на улицы, а политическая оппозиция не смогла собрать критическую массу. Тбилиси — традиционно сердце политических баталий и, соответственно, центр протестных движений — довольно прохладно принял призыв объединенной оппозиции сместить «Грузинскую мечту». Это, скорее всего, связано с тремя факторами: концом революционной эпохи, отсутствием реальной альтернативы и расходящимися приоритетами.

В годы независимости Грузии революции были традиционным методом смены власти в стране. Однако этой практике пришел конец из-за Михаила Саакашвили, бывшего президента Грузии, жестоко подавлявшего любые митинги, нацеленные на его отстранение от власти. Во время президентства М. Саакашвили была успешно внедрена новая традиция смены власти через отчасти честные выборы, и грузины были с этим согласны. По этой причине большая часть гражданского общества планирует воздействовать на нынешнее правительство не устраивая самосуд, а у избирательного ящика.

Более остро стоит вопрос политической альтернативы. Объединенная оппозиция не сможет самостоятельно собрать более 5% голосов избирателей. Исключение — политические силы — осколки правительства Саакашвили («Единое национальное движение» и бывшая во фракции с ним «Европейская Грузия»). Большая часть грузин все еще не готовы закрыть глаза на политические преступления этих организаций и находятся в поиске альтернативной политической группы, которую можно было бы противопоставить «Грузинской мечте». Равного по силе объединения в Грузии не существует (по крайней мере сейчас). Ситуацию с оппозицией осложняет и тот факт, что неофициальным лидером считается Григол Вашадзе, близкий соратник Михаила Саакашвили, а все движение активно финансируется «доброжелателями» бывшей власти.

Нельзя игнорировать и тот факт, что переход на полностью пропорциональную систему не является приоритетом Грузии. Конечно, многие хотели бы видеть многообразие политических сил в парламенте, однако этот вопрос не стал первоочередным и теряет актуальность на фоне социально-экономических и других фундаментальных проблем. Более того, можно с уверенностью говорить о том, что обычные граждане скептически относятся к тому, что с пропорциональной системой парламент страны сконцентрируется на проблемах граждан, а не на распределении власти. Заявление лидеров оппозиции о том, что «народ был обманут» — манипуляция, поскольку если бы он себя таковым чувствовал, то, безусловно, вышел бы на улицы. В итоге многие избиратели расценивают эту ситуацию как борьбу политических групп за власть, именно поэтому многие протестуют против правящей силы, но не желают участвовать в революционных баталиях и политической борьбе элит, и уж тем более, помогать представителям бывшей власти вновь «оказаться у руля».

Увидев неготовность представителей метрополии «бунтовать», оппозиция решила перейти в регионы. С одной стороны, это возможность аккумулировать протестное настроение граждан по всей стране, но, с другой — очевидный признак того, что оппозиция оказалась в тупике. Ведь именно в регионах правительство обычно лучше всего использует свой административный ресурс и именно здесь получает необходимые голоса. Следовательно, эта политическая арена еще более сложна, и оппозиционным силам будет намного труднее бороться за симпатии местных избирателей. В связи с этим существуют серьезные сомнения по поводу того, смогут ли оппоненты власти добиться успеха, не только собрав критическую протестную массу, но и донеся ее до «дверей» парламента. Вместо этого они могут увязнуть в локальных баталиях, а правительство сохранит власть до следующих выборов.

Игра нервов

Сегодня «Грузинская мечта» уверенно стоит на своем и планирует провести парламентские выборы 2020 г. по существующей избирательной модели. Правительство уверено в своих силах, поскольку оппозиция не смогла собрать критическую массу и выступить единым фронтом. Протесты перед парламентом скорее символичны, а в регионах, вдали от камер и лишних глаз, у «Грузинской мечты» еще больше рычагов давления. Это ставит политическую оппозицию в сложное положение. Даже если международные институты признают модифицированную германскую модель конституционной, оппозиция, скорее всего, не успеет продавить идею до следующих выборов, назначенных на октябрь 2021 года. Исходя из этого, политическая оппозиция должна поднимать «ставки» и идти на радикальные меры, в том числе пикетируя и блокируя здания государственных учреждений; в регионах же ей придется «подливать масло в огонь», чтобы спровоцировать новую протестную волну; и, более того, принудить правительство допустить очередную серьезную ошибку, которая может оказаться той самой «искрой». В свою очередь главная задача «Грузинской мечты» — не позволить своим представителям дать дополнительные поводы для народного протеста и рычаги давления, которые могли бы быть использованы оппонентами в борьбе за международную поддержку.

*****

Оппозиции пока не удалось достичь своих политических целей. Несмотря на критику некоторых коллег из Европы и США, «Грузинская мечта» чувствует себя весьма уверенно, особенно учитывая тот факт, кто ей противостоит. Следовательно, политическая оппозиция должна предложить что-то большее, чем призывы сместить коррумпированную власть из-за отказа проводить парламентские выборы по пропорциональной системе. Избиратели должны увидеть будущее, а не плохо забытое прошлое, стремящееся вновь стать настоящим.

Tagged : / / / / / / / / / / / /

Georgian “Bedlam”


Грузинский «Бедлам»

Правящая партия «Грузинская Мечта» провалила законопроект, подразумевавший проведение парламентских выборов 2020 года по т.н. пропорциональной системе с нулевым барьером. Инициатива, которая рассматривалась многими как обязательный шаг для дальнейшего развития демократических институтов в стране, по сути, оказалась под угрозой. Своё удивление высказали также и представители дипломатического корпуса США и Европейского Союза, которых правительство уверяло, что в обязательном порядке примет закон.

Обманутые граждане вышли на акции протеста, в то время как политическая оппозиция вновь объединилась по принципу «один за всех и все против правительства», требуя досрочных парламентских выборов. Активные «агенты ЦРУ», Национальное Движение и Европейская Грузия, объединились с «агентами КГБ», Нино Бурджанадзе и Шалвой Нателашвили, и единым фронтом пытаются свергнуть «ставленника» ни то Вашингтона, ни то Кремля, Бидзину Иванишвили. Отбрасывая в сторону престранный политический симбиоз, многие заговорили о возможном революционном сценарии и о том, что единственный верный способ привести страну к демократическим процессам — пропорциональная система, был целенаправленно подорван правящей силой, особенно Бидзиной Иванишвили в целях сохранение своей власти. Однако не всё так однозначно. Грузинское общество, уставшее от нескончаемых потрясений, вряд ли в очередной раз пойдёт на баррикады, а пропорциональная система на фоне низкой политической культуры в стране, может привести не к демократической стабилизации, а к «демократическому хаосу».

Практика показывает

В эпоху правления Михаила Саакашвили любая попытка форсирования политических событий при помощи улицы активно и агрессивно подавлялась. Неоднократный разгон митингов обычно аргументировался надобностью осознания простой демократической «истины» – смена власти в стране должно происходить путём выборов. Сегодня мы можем смело заявить, что эту политическую культуру большая часть населения страны хорошо освоило. Поэтому ожидать того, что грузинский народ вновь выйдет на баррикады не следует. Конечно, в стране всегда были и будут люди, которым проще ворваться по старой традиции в парламент, нежели бороться за голоса избирателей, но это удел лишь меньшинства.

Тут же следует упомянуть и тот факт, что грузинский народ устал, он потрёпан и желает уйти на покой. Поэтому, часто высказываемые заявления о том, что он «требует» и «бушует» —классическое политическое преувеличение, которое зачастую не имеет ничего общего с реальностью. Наглядным примером являются митинги, последовавшие после инцидента с приездом в страну члена коммунистической партии РФ, Сергея Гаврилова 20 июня этого года. Да, общество было недовольно, но в конечном счёте «побушевались» лишь единицы, большинство же желало и желает, чтобы оно было оставлено в покое и ему было наконец-то дозволено сконцентрироваться на повседневных проблемах и удовольствиях, а не на политических баталиях.

Более того, утверждения о том, что ту или иную идею поддерживает грузинский народ, тоже манипуляция. Как подметил один местный учёный, на самом деле «грузинскому народу» всё равно, как он будет выбирать и, зачастую, то, кого он будет выбирать; главное, чтобы страна двигалась, т.е. люди чувствовали, в первую очередь, социально-экономическое развитие. Многое из того, что делается в стране – это не инициатива «общества», а взгляды элит, которые убеждают это же общество в «полезности» своих взглядов. Так что, зачастую грузинское общество просто не при чём.

Запад призывает

В новейшей историографии Грузии есть хороший пример того, как призыв Западных институтов к конкретной реформе в конечном счёте привел не к прорыву, а к ещё большей неразберихе. Дело касается рекомендации т.н. Венецианской комиссии, которая посоветовала в рамках судебной реформы внести практику назначение судей на бессрочный срок для формирования независимой судебной системы в целом. Сама идея пожизненного назначения заслуженных лиц этого института на основе чётких и прозрачных критериев понятна и приемлема, однако, ни грузинская политическая элита, ни представители местного гражданского общества не задумались о том, возможно ли этого добиться в местных реалиях. Грузинские элиты, обычно непривыкшие здраво критиковать советы стратегических партнёров, основываясь на лучшем понимании процессов в стране, просто подхватили мысль и решили её реализовать. Сейчас в кулуарах уже идут активные разговоры о том, что изначально же инициатива была нереализуемой. Причина очень простая – в стране нет соответствующих кадров. За последние несколько декад государство пережило ни одно политическое потрясение, в том числе, и борьбу против коррумпированных режимов Шеварднадзе и Саакашвили, которые активно использовали суды в своих меркантильных целях. Следовательно, в этой системе просто нет достаточно опытных, заслуженных и видных представителей, которые не были бы причастный к скандальным и, по мнению многих, противозаконным делам, а те, что присутствуют, просто-напросто не соответствуют высоким требованиям.

Схожая ситуация может произойти и с идеей пропорциональной избирательной системы. Многие представители Западных институтов видят в этом подходе возможность окончательно разбавить монотонную парламентскую жизнь, в которой обычно участвуют две политические силы, две партии: доминирующее большинство и пытающаяся спасти страну от «тирании» меньшинство. Вводя пропорциональную систему, доброжелатели Грузии надеются подтолкнуть политических игроков к формированию культуры коалиционных правительств. Однако это может наоборот привести к постоянному политическому кризису и парализовать страну на многие годы; практически перевести её в режим постоянной предвыборной гонки и, соответственно, нескончаемых выборов. Причина заключается в очень низкой политической культуре не только среди нынешней позиции, но и, наверное, больше непосредственно в оппозиции. Вся политическая конъектура сведена к простой формуле – кто не с нами, тот наш враг; более того, политическая оппозиция, которая всех «несогласных» причисляет к стану агентов Кремля, играет в т.н. «нулевую игру» против правительства. Непонятно, как люди, которые друг друга рассматривают в роли предателей и врагов нации, смогут на постоянной основе выстраивать отношения и государственные институты?! Основываясь на опыте прошлых лет, можно с уверенностью заявить, что, как минимум, этого будет невозможно добиться ближайшие годы, а может быть и десятилетия. Следовательно, было бы неплохо, если люди, продвигающие эту инициативу, призадумались бы о возможных «побочных эффектах»; может быть, даже предложить более «практическую» или «доработанную» инициативу, которая соответствовала бы местным реалиям.

Подытоживая, очередной «бархатной революции» не стоит ожидать. Общество устало и не желает, а государство готово во всеоружии защищать конституционный порядок, установленный Михаилом Саакашвили. Перефразируя знаменитое высказывание, «верхи могут, а низы особо и не хотят». Эпоха революций, по крайне мере в ближайшее время, окончена. Что же касается пропорциональной системы, хотелось бы чтобы местные политические игроки и, желательно, независимые представители гражданского общества хорошо задумались о возможных последствиях. Историческая практика существует и как бы не оказалось, что страна сменила «двухпартийное болото» на «многопартийный дурдом».

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / / / / / / / /

Georgia on the Crossroad: Back to the Past?


Грузия на перекрёстке: назад в прошлое?

28 октября 2018 г. в Грузии прошли последние прямые выборы на должность президента страны. Законодательные изменения, внесённые правящим конституционным большинством — Грузинской мечтой — в 2017 г., увеличили срок президентства на шесть лет и упразднили прямые президентские выборы с 2024 г. Несмотря на то, что страна уже полностью перешла на парламентскую модель правления, многим эта должность кажется очень важной с точки зрения последующей политической борьбы.

Абсолютным сюрпризом стал практически провал независимого кандидата Саломе Зурабишвили, поддерживаемого правящей партией (Грузинской мечтой) и её лидером — грузинским бизнесменом-миллиардером Бидзиной Иванишвили. С. Зурабишвили не только не смогла выиграть в первом туре, на что многие в её штабе надеялись, но и опередила своего оппонента Григола Вашадзе от Единого Национального Движения (ЕДН) чуть меньше, чем на один процент — 38,64% против 37,74%. Это исторический прецедент для Грузии — за всю историю ее независимости судьба выборов всегда решалась уже в первом туре.

Многие аналитики в Грузии и за её пределами предполагают, что это очередной признак удачного перехода страны на т.н. демократические рельсы. Конечно, нынешние президентские выборы укладываются в рамки базовых идеологических постулатов демократии, что не может не радовать тех, кто уделяет этим вопросам особое внимание. Однако история знает не один пример того, как свободные и конкурентоспособные выборы могли или же привели не к развитию демократических процессов, а к их регрессу, общественному расколу. Грузинский случай может оказаться одним их таких прецедентов. Более того, в сложившейся в стране парадоксальной ситуации можно легко узреть своеобразное сходство с президентскими выборами в России в 1996 г.

Что пошло не так?

Безусловно, прямое сравнение между первыми годами правления Бориса Ельцина и Грузинской мечты невозможно по многим причинам. Но всё же главным промахом обоих являлась вера в то, что их роль в освобождении государств, с одной стороны, от коммунистического строя, а с другой стороны — как минимум, от полуавторитарного полицейского режима сослужат им большую и долгую службу. Однако избиратели склонны к частым проявлениям политического склероза, и то, против чего они роптали и от чего страдали многие годы, может оказаться тем, за что они вновь проголосуют, столкнувшись с раннее неизвестным вызовом. И в постсоветской России, и в постреволюционной Грузии этим вызовом являлась сама демократия и сопровождавшая ее неограниченная свобода слова. Сегодня в Грузии больше конструктивной и позитивной демократии, чем когда-либо. В стране, как и в России ранних 1990-х гг., каждый может высказать практически любую точку зрения в любое время и в любом месте, не опасаясь наказания. Перефразируя слова известного грузинского общественного и политического деятеля Алеко Элисашвили — встав в оппозицию правительству и самому могущественному человеку в государстве, вы отныне не боитесь, что, выйдя на улицу, вы можете быть избиты «неизвестными»; такие инциденты не были редкостью в последние годы правления Михаила Саакашвили и ЕНД. Свобода слова привела к тому, что всё скрытое от глаз и ушей грузинских избирателей сейчас является темой ярых дебатов и предметом ссор. Немудрено, что многие люди, привыкшие к тому, что советские теле- и радиопередачи долгие годы говорили об успехах коммунистического строя и неувядающем благополучии государства, а в годы правления М. Саакашвили — о грандиозных прорывах в строительстве демократии и скором вступлении страны в НАТО, засомневались в том, что они живут в лучших государстве и политическом строе. И несмотря на тот факт, что статистика и стратегические партнёры страны указывают на то, что грузинское общество сейчас живёт лучше, неспособность донести это до обычного избирателя и чрезмерная самоуверенность привели к поражению правящей партии. Прежние заслуги, какими бы выдающимися они ни были, не могут непрерывно гарантировать благосклонность непостоянного избирателя. И пока политическая оппозиция в лице Григола Вашадзе и поддерживающей его партии ЕНД активно продвигали идею «сгнившей» Грузии, Грузинская мечта занималась напоминанием предшественникам об их грехах. Это, наверное, и стало ее главной ошибкой.

Конечно, не обошлось здесь и без субъективных причин. Правящая элита так и не смогла перешагнуть через себя и завершить процесс формирования одного из самых важных институтов демократии — системы правосудия. Грузинская власть всегда использовала прокуратуру и суды для борьбы с нежелательными для неё элементами. И хотя в эпоху Э. Шеварднадзе страна находилась в состоянии хаоса, такого сконцентрированного, осмысленного и систематического давления и управления институтом правосудия, как во время правления М. Саакашвили, не было. Следовательно, для грузинского общества эта реформа является очень чувствительной, она также кажется возможностью наконец-то защититься от нескончаемого, по ощущениям населения страны, государственного произвола. Но похоже, что правительство пока не готово окончательно распрощаться с привилегией влиять на систему правосудия. Опираясь на статистику, можно сделать вывод, что сегодня ситуация намного лучше, чем в постреволюционный период; однако это не то, чего грузинский избиратель ожидает от новой власти. Следует также задаться вопросом, а готово ли грузинское общество смириться с решением независимой судебной системы? Исходя из того, что большая часть общества склонна признавать лучшим судом тот, что принял «приемлемое» для неё решение, есть серьёзные причины полагать, что к таким переменам оно не готово. Так, отказ государства от влияния на процесс правосудия — это лишь начало длинного пути; но этот «отказ» должен иметь место. Нельзя обойти стороной и «многострадальную» реформу системы образования, которая на протяжении многих десятилетий подвергается постоянным экспериментам, не приводящим к каким-либо прорывам. Грузинская молодёжь продолжает получать сравнительно низкий уровень образования, особенно это касается детей дошкольного и школьного возрастов. Лишь за время правления Грузинской мечты министерство образования страны сменило нескольких первых лиц, а доктрина реформы менялась много раз. И, конечно, правящая партия не смогла найти формулу, которая дала бы стране толчок для выхода из очень затяжного социально-экономического кризиса. Несмотря на медленное, но стабильное развитие, Грузия по-прежнему остаётся государством т.н. третьего мира, где бедность, безработица и другие социально-экономические проблемы стоят очень остро. В одном из своих последних интервью Бидзина Иванишвили был практически вынужден признать, что сложившаяся в стране экономическая модель не может больше гарантировать демократическое развитие государства; более того, именно эта модель и не позволяет Грузии сделать очередной шаг в сторону желанной интеграции в ЕС. Несомненно, эта система выстраивалась ещё с момента развала Советского Союза, и винить в её формировании нынешнюю власть неразумно. Но грузинское общество всё равно ждёт от правительства соответствующих шагов, которые, как многим кажется, оно не может, не хочет или просто не знает, как сделать.

Складывается впечатление, что в правящей политической группе нет ответов на многие важные как для общества, так и для неё самой вызовы. Наглядным примером является частный оппозиционный телеканал Рустави 2, который в своё время сыграл ключевую роль в свержении Эдуарда Шеварднадзе и приходу к власти Михаила Саакашвили. Этот канал, который открыто поддерживает постреволюционное правительство и позиционирует себя как самый прозападно и антироссийский настроенный, прикладывает максимальные усилия для возвращения прежней власти. Более того, методы борьбы разнятся от конструктивной критики до абсолютной лжи. Самой запоминающейся дезинформацией в день выборов было заявление о том, что в Женеве избирательный участок был закрыт на два часа раньше. Позже выяснилось, что в этом городе граждане Грузии и вовсе не могли принять участия в голосовании из-за отсутствия избирательного участка в принципе. Грузинская мечта, осознавая важность медиа пространства, не предприняла никаких шагов, чтобы поспособствовать быстрому доступу к объективной информации не только граждан, проживающих на территории непосредственно Грузии, но и за ее пределами. В результате, оппозиция, поддерживаемая таким сильным информационным рупором, сплотила и/или враждебно настроила многих избирателей; она смогла сформировать выгодное для неё информационное поле. То есть правящая элита проиграла информационную войну.

Почему назад в прошлое?

Победа оппозиции и в частности Григола Вашадзе — это не шаг в лучшее будущее, а, скорее всего, шаг в прошлое. Это обусловлено в первую очередь тем, что эта самая оппозиция из себя представляет. Григол Вашадзе — бывший министр иностранных дел Грузии (2004–2008 гг.), который до последнего дня служил правительству Михаила Саакашвили, режиму, добившемуся феноменальных результатов в борьбе против института воров в законе, мелкой и средней коррупции и других антигосударственных проявлений. Более того, постреволюционные силы смогли навести порядок в стране, и Грузия наконец-то состоялась как полноценное государство. Однако такое быстрое переформатирование имело свою цену — значительное ограничение демократических институтов, прав и свобод человека, свободы медиа, отсутствие прозрачности, превышение полномочий, насилие со стороны разных силовых ведомств, давление на прокуратуру и судебную систему. Анализируя весь период правления М. Саакашвили, можно констатировать, что быстрая модернизация и стабилизация страны достигались за счёт поэтапного наступления на демократические институты. Также никакого диалога не было между позицией и оппозицией — правительство Саакашвили монополизировало т.н. прозападную повестку и подавляла всех несогласных. Самым актуальным из них, сыгравшим и сейчас важную роль, оказался метод использования т.н. пророссийской угрозы. Обвинять политических оппонентов в шпионаже против государства в пользу Москвы стало неотъемлемой частью грузинской политической жизни наравне с очень агрессивной антироссийской риторикой в целом. Здесь же следует отметить, что последней каплей в чаше терпения стали попавшие в СМИ видео со скрытых камер. Грузинская общественность узнала, что правительство систематически собирало компромат на своих же представителей, членов оппозиции и т.д. Более того, факты пыток и сексуального насилия в тюрьмах и в других местах временного задержания не были редкостью. Проблемой Г. Вашадзе является то, что этот политический деятель и его команда в лице ЕНД не только не признали свою вину в содеянном, но и вовсе её отрицают; а иногда даже утверждают, что эти действия были логичны и необходимы. В тоже время Г. Вашадзе открыто заявляет, что помилует всех представителей бывшей власти, арестованных и осуждённых за многочисленные уголовные правонарушения; более того, помилует Михаила Саакашвили и поспособствует его возвращению в политику. И, конечно, он не собирается бороться с той антироссийской паранойей и шпиономанией, которая захлестнула страну — наоборот, он активно её использовал в своей предвыборной кампании. В этом смысле Грузия — уникальная страна. Лишь здесь Григол Вашадзе — бывший сотрудник министерства иностранных дел СССР, гражданин Российской Федерации (оставался им, находясь на посту министра во время грузино-российской войны), открыто заявлявший о своей принадлежности к «русскому миру» и к русской культуре, пользовавшийся услугами российских политтехнологов на президентских выборах 2018 г. — может также открыто и яростно обвинять других людей в тесных и сомнительных связах с Россией. По сути, Г. Вашадзе предлагает повернуть время вспять и вернуть момент, когда у власти были постреволюционные силы. Здесь нельзя не провести параллели с коммунистической партией РФ во время президентских выборов 1996 г. Безусловно, правительству Саакашвили очень далеко до её преступлений, однако в обоих случаях отчётливо видны две тенденции — отрицание проступков и/или же их частичное одобрение и неспособность предложить что-нибудь новое. И в обоих случаях очень сомнительно, что такие силы смогут поспособствовать развитию государства, особенно если речь идёт о построении не просто модернизированного, а демократического общества.

Сходство между президентскими выборами 1996 г. в России и прошедшими недавно в Грузии прослеживается и в подходе к политическому протесту. Более половины избирателей и не явились на избирательные участки. Многие аналитики утверждают, что это был своего рода протест против действующей власти, а если быть точнее — против некоторых аспектов её политической деятельности. Безусловно, избиратель имеет на это право, однако демарш должен быть логичным и последовательным, а таковым он на сегодняшний момент не является. Не идя на выборы или голосуя за Григола Вашадзе (т.е. за бывшую власть), часть грузинского общества проявляет инфантильность, как в своё время поступил и российский избиратель. Вместо того чтобы поддержать третью, альтернативную силу (в случае с Грузией таким кандидатом, очевидно, являлся Давид Усупашвили) и подтолкнуть политическую культуру страны к большему разнообразию и дальнейшему развитию, избиратель делает выбор в пользу хорошо известного старого. То есть российский избиратель голосовал за коммунистов, а грузинский — за ЕНД. Такой вариант развития событий оказался бы приемлемым, если бы эти силы представляли собой «наименьшее зло», но это не так. По сути, существующий протест не только бьёт по позициям власти, но в первую очередь по самой грузинской демократии и развитию демократических институтов. Это наглядный пример того, что форма и цель протеста важны; протест должен быть осмысленным, а не опирающимся на эмоциональную составляющую, когда избиратель хочет наказать правящую элиту, не думая о последствиях. Так, становится очевидным, что невозможность грузинского общества проявлять признаки «утончённого» протеста приводит к отсутствию реального выбора между настоящим и будущим; вместо этого он голосует за хорошо знакомое прошлое или же уже надоевшее настоящее. Результаты президентских выборов в Грузии — это сигнал Грузинской мечте о том, что освобождение страны от полуавторитарного режима Саакашвили не может служить постоянным предлогом для побед на выборах. Грузинское общество только-только начало чувствовать все плюсы и минусы демократии и многим может показаться, что проблем в стране стало больше. Более того, люди могут захотеть обратно в тот менее демократический, но более стабильный мир. Правящая элита страны должна донести до избирателей идею о том, что Грузия медленно, но верно идёт по пути демократизации и развития, что она никогда не была такой преуспевающей, как сегодня. Но для этого нужно проводить правильную информационную политику, продолжать преобразования и наконец-то проявить политическую волю для завершения некоторых жизненно важных реформ. В свою очередь грузинский избиратель должен наконец-то избавиться от инфантильности и начать использовать критическое мышление. Лишь в этом случае протест будет осознанным и способным привести к формированию демократического политического фона в стране, созданию политических альтернатив, реального политического выбора в целом. В противном случае страна будет идти по кругу, в котором выбор будет стоять между «злом» и «наименьшим злом»; демарш общества будет эмоциональным, а не разумным. Грузинская мечта же, несмотря на все заслуги, войдёт в историю как сила, растерявшая поддержку и актуализировавшая те политические силы страны, которые, по идее, должны были оставаться на задворках политической жизни Грузии.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / / / / / /

Pre-elections Campaign in Georgia


Предвыборная кампания в Грузии

28 октября 2018 г. состоятся последние прямые выборы президента Грузии. Конституционное нововведение, инициированное в 2017 г. правящей партией «Грузинская мечта», приведёт к тому, что в дальнейшем президент будет избираться не путём прямого голосования граждан Грузии, а представителями парламента. А поскольку в стране сформировалась культура тотального конституционного доминирования той или иной политической силы в парламенте, то для оппозиции нынешние выборы могут быть последней реальной возможностью побороться за перераспределение сил в политической иерархии государства.

Однако эта борьба превратилась из предвыборной гонки в череду обоюдных оскорблений, попыток дискредитации и маргинализации. Кандидаты на пост президента заняты разбрасыванием обещаний, которые они просто не смогут притворить в жизнь, и/или усилением шпиономании в грузинском обществе. Впервые за многие годы центральной темой предвыборной кампании стал не бушующий социально-экономический и политический кризис, а то, какой из кандидатов на какую разведывательную организацию Российской Федерации работает, кто является прямым ставленником Кремля и в случае прихода к власти планирует демонтировать грузинскую государственность и «подарить» Москве Абхазию и Цхинвальский регион. Такое развитие событий может оказаться для многих неожиданностью, однако этот нарратив о тайных и неизведанных угрозах со стороны России и т.н. «пятой колонне» в политическом истеблишменте Грузии является частью процесса секьюритизации, который начался ещё в эпоху правления Михаила Саакашвили и постреволюционного правительства. Россия должна была предстать не только объективной угрозой, но также и субъективной; т.е. инструментом, которым можно было бы воспользоваться для политической борьбы.

Секьюритизация России в Грузии

Теория секьюритизации утверждает, что те или иные заинтересованные группы склонны к использованию болезненных для общества тем для достижения определённых целей. В частности политический истеблишмент может преувеличивать или же и вовсе создавать несуществующие опасности для консолидации общества вокруг действующей власти, дискредитации политических оппонентов или других целей. Вряд ли в грузинском обществе есть люди, которые отрицали бы факт фундаментальных противоречий, которые существуют на государственном уровне между Тбилиси и Москвой. Так, в Грузии сложился консенсус о том, что Россия представляет объективную угрозу государственной целостности страны. Однако в тоже время есть чёткое осознание и того, что северный сосед уже давно стал неотъемлемой частью внутриполитической культуры Грузии. И на этом уровне политические силы страны используют Кремль в качестве «пугала» и Дамоклова меча. Этот процесс секьюритизации можно условно поделить на две волны.

Первая волна: от «перезагрузки» до «перегрузки»

После мирной смены режима и отлучения от власти Эдуарда Шеварднадзе, т.н. «революции роз», новое трио про-западно настроенных политиков в лице Зураба Жвании, Михаила Саакашвили и Нино Бурджанадзе обещали стратегическим партнёрам, что поставят Грузию на путь строительства и демократизации. В рамках этого процесса президент Михаил Саакашвили инициировал целый виток реформ на основе т.н. «нулевой толерантности», а также намеревался «перезагрузить» отношения с Россией. М. Саакашвили надеялся, что поддержка западных партнёров поможет ему быстро переформатировать страну, а налаживание отношений с Москвой решит вопрос сепаратистских регионов. Поначалу всё шло по плану — политика «нулевой толерантности», которая подразумевала всестороннюю борьбу с институтом воров в законе, коррупцией и другими проявлениями антигосударственного поведения, давала плоды. Первый официальный зарубежный визит лидера страны состоялся именно в Москву, где были достигнуты определённые договорённости. Однако вскоре стало очевидно, что спешка постреволюционного правительства и его лидера приводила к серьёзным последствиям.

Для многих граждан Грузии оказались неприемлемыми методы ведения политики «нулевой толерантности». Зачастую правительство пользовалось своей монополией на власть для получения нужного результата и не обращало внимания на участившиеся случаи превышения полномочий, насилия со стороны силовых ведомств и проявления т.н. элитарной коррупции. В обществе зрело недовольство грубой политикой элит, которые стали всё реже обращать внимание на такие фундаментальные институты демократического общества как права человека, право на справедливый суд и т.д.

Спешка, которая имела место во внутренней политике, проявилась и на внешнеполитическом фронте. Желание как можно быстрее решить вопрос хотя бы одного сепаратистского региона путём налаживания отношений с Москвой росло, а Кремль предлагал неприемлемо медленный для постреволюционного правительства процесс реинтеграции. Своеобразный «блицкриг» в Аджарском регионе, который состоялся при содействии министра иностранных дел РФ Сергея Иванова, вдохновил некоторых приверженцев «быстрого решения» проверить на прочность ситуацию в Цхинвальском регионе. И уже в августе 2004 г. между представителями грузинских вооружённых сил и т.н. ополчения произошло столкновение, страна оказалась на грани возобновления войны. Её сумели предотвратить благодаря личному вмешательству премьер-министра Грузии Зураба Жвания, но урон грузино-российским отношениям уже был нанесён. Москва больше не рассматривала М. Саакашвили и его правительство как надёжного партнёра, а вскоре скончался и З. Жвания. Вся власть полностью перешла к президенту Грузии и его сподвижникам. Политика «перезагрузки» перешла на этап «перегрузки».

В начале ноября 2007 г. страна оказалась в тяжёлом политическом кризисе, начались массовые акции протеста против постреволюционного правительства с требованием восстановить справедливость, побороть превышение полномочий государственных органов (особенно МВД и других силовых структур) и элитарную коррупцию. Попытка «перезагрузки» российско-грузинских отношений по объективным и субъективным причинам провалилась, и правительство М. Саакашвили оказалось под сильным давлением. Именно в этот момент, когда правящая элита осознала, что находится на грани возможной потери власти, и было решено начать осуществлять чётко спланированный план по секьюритизации России. В частности во внутриполитический нарратив были введены понятия пророссийских сил и т.н. «пятой колонны». Митингующие перед парламентом страны были разбиты, избиты и отравлены слезоточивым газом, а единственный оппозиционный телеканал «Имеди» взят штурмом и закрыт (позже переформатирован). Вскоре на главном государственном канале вышел первый за историю государства структурированный пропагандистский фильм («От Ноября к Ноябрю»), в котором главным респондентом стал заместитель генерального прокурора страны Ника Гварамия. Он пошагово выстроил схему, согласно которой вся элита грузинской оппозиции была связана с ГРУ и управлялась непосредственно из Кремля, а целью массовых митингов была заявлена попытка ликвидации М. Саакашвили и смещения прозападного правительства. Таким образом, разгон демонстраций и закрытие телеканала, что было оценено Народным Защитником Созаром Субари как полный беспредел и тотальный отказ от прав и свобод человека, было легитимировано правительством острой надобностью защитить демократические ценности и про-западный курс.

Процесс секьюритизации России продолжался и в последующие годы; наилучшими примерами служат т.н. «моделированная хроника» и, конечно, целенаправленная политика по дискредитации Бидзины Иванишвили и его политической силы Коалиции Грузинской мечты как прямых ставленников Кремля. Именно распространением этого нарратива и были заняты представители высшего эшелона власти в Грузии, пытаясь подорвать доверие среди стратегических партнёров страны на Западе и убедить их, что это т.н. «пятая колонна», которая, придя к власти, повернулась бы к ним спиной. Однако правящая элита не смогла в этом убедить ни Запад, ни избирателей.

Вторая волна: КГБ всемогущий

После провала постреволюционного правительства М. Саакашвили на парламентских (2012 г.) и президентских (2013 г.) выборах новая политическая сила в лице Коалиции Грузинской мечты и её лидера — грузинского олигарха Бидзины Иванишвили — планировали сформировать обновлённый подход к России (своеобразная «Перезагрузка-2»). Однако к этому моменту в стране уже была сконструирована чёткая политическая конъюнктура, которая активно использовала Москву как эффективный политический инструмент во внутриполитической борьбе, дискредитации разных политических групп перед избирателями и, конечно же, в глазах американских и европейских партнёров. И хотя на западе обвинениям представителей уже бывшего правительства верили всё меньше и меньше, этот «товар» был по-прежнему популярен на внутреннем рынке.

Грузинская мечта пыталась «демонтировать» Россию как субъективную опасность и оставить те объективные угрозы, которые она представляла государственной безопасности и целостности Грузии. Однако постреволюционные силы в лице Единого Национального Движения (ЕНД) и его лидера Михаила Саакашвили продолжали нарратив о связях новой власти с Кремлём и лично В. Путиным. Как и в случае с первой попыткой пересмотра российско-грузинских отношений, новая политика «Перезагрузки-2», с точки зрения многих избирателей, не приносила успехов и стала всё чаще рассматриваться в роли очередного провала. Причиной тому стали завышенные ожидания и нехватка осознания сложившейся сложнейшей ситуации. Конечно, свою лепту внесли и люди приверженные взглядам М. Саакашвили, которые пропагандировали бессмысленность и/или безуспешность и неэффективность прямого диалога. Сложилось впечатление, что целью нового подхода, как и раннее, в первую очередь было разрешение конфликтов в Абхазии и в Цхинвальском регионе. Это было явным заблуждением, и новая политическая элита не утруждалась попытками развеять этот миф.

На фоне очередного, как многие подумали, провала в отношениях между Тбилиси и Москвой, Грузинская мечта допустила ряд грубых политических ошибок (особенно по части реформ) и, как раннее её предшественник, оказалась под политическим давлением. Стагнация в политическом, экономическом и социальном измерениях была на лицо ещё в период правления М. Саакашвили, также как и невозможность решения вопроса конфликтных регионов, отношений с Россией и членства в НАТО. Грузинский избиратель надеялся на новые революционные прорывы по этим болезненным направлениям, однако они так и не последовали или же имели более медленный, эволюционный характер. Ввиду выше перечисленного, Грузинская мечта дрогнула и ввязалась в то, что сегодня можно назвать нескончаемой секьюритизацией России.

Одним из первых официальных лиц из новоизбранного политического истеблишмента, которые активно «угрожали» миру появлением пророссийских сил в парламенте Грузии, стала министр безопасности Тина Хидашели. Она призвала членов НАТО дать стране долгожданный план по вступлению, т.к. в ином случае в государстве могли появиться пророссийские группы, которые смогли бы проникнуть в законодательный орган. Это парадокс, поскольку именно Т. Хидашели и её коллеги и были обвинены в работе на ГРУ в пропагандистском фильме 2007 г. С этого момента и представители Грузинской мечты не страшились использовать уже затёртые до дыр термины для достижения своих политических целей. Во внутриполитической культуре Грузии стали нормой обоюдные обвинения в пособничестве Москве и в других связях с врагом. Хорошим примером второй волны секьюритизации, где чуть ли не все были сотрудниками КГБ и тайно сотрудничали с Северным соседом, может служить ежегодная парламентская ассамблея ОБСЕ в Тбилиси в 2016 г., на которой должны были избрать нового президента. Одним из кандидатов был Гиги Церетели от ЕНД, против которого яростно выступали представители новой власти. В конце концов, дебаты были уже не о профессиональных качествах и успехах Г. Церетели, а о том, кто и как с грузинской стороны тайно сотрудничал с российской делегацией на саммите, предав тем самым родину. Конечно, здесь же нельзя не упомянуть и новую мирную инициативу уже бывшего премьер-министра Георгия Квирикашвили по налаживанию отношений с сепаратистскими регионами «Шаг к успешному будущему». Практически без анализа она была прозвана предательской и пророссийской со стороны ЕНД, и лишь внезапно очень позитивные отзывы со стороны западных коллег спасли страну от очередного витка охоты на ведьм.

Сегодня мы стали очевидцами апофеоза второй волны секьюритизации, когда кандидаты на пост президента страны заняты не осмыслением возможных путей выхода из сложившегося социально-экономического и политического кризиса, а дракой без правил. И в этой драке российская угроза — это единственное, что абсолютное большинство грузинских не только политиков, но и публичных лиц и государственных деятелей могут предложить избирателю.

В грузинском обществе существует консолидированное мнение о том, что российская внешняя политика представляет угрозу территориальной целостности и государственной безопасности страны; т.е. от Кремля исходит объективная угроза. Однако также существует чёткое осознание того, что российская сторона является широко используемым политическим методом, который служит оружием для дискредитации, маргинализации и очернения оппонентов. Этот феномен в теории политических наук называется секьюритизацией.

В Грузии прошли две волны секьюритизации. Первая волна была инициирована постреволюционным правительством как ответ на провалившуюся попытку «перезагрузки» российско-грузинских отношений и критику политики «нулевой толерантности». Правительство М. Саакашвили проводило активную кампанию по обвинению политических и других оппонентов для их стигматизации, а позже — подавления под предлогом государственной безопасности и защиты демократического курса. Этот же метод был использован в ходе парламентских (2012 г.) и президентских (2013 г.) выборов, однако убедить в тайном заговоре оппозиции с Кремлём западных партнёров и избирателей не удалось; правящая элита сменилась.

К моменту прихода власти Коалиции Грузинской мечты и её лидера Бидзины Иванишвили в стране сложилась чёткая политическая конъюнктура, в которой Москва выступала в роли «пугала» и Дамоклова меча. Новая власть пыталась «демонтировать» этот образ, но не смогла из-за сопротивления со стороны приверженцев политики М. Саакашвили. Также опять сказались внутриполитические неудачи и, как многие думали, очередной провал пересмотра отношений с северным соседом. Вскоре, позиция и оппозиция вступили в бесконечный процесс секьюритизации; обоюдные обвинения в предательстве и пособничестве Кремлю стали нормальным явлением.

Сегодняшняя предвыборная кампания является апофеозом второй волны секьюритизации, когда все важные политические, экономические и социальные темы ушли на второй план, а «тёмные» планы Москвы стали занимать умы практически всего политического и публичного истеблишмента.

Как показывает история, тенденция к секьюритизации России началась с попытки постреволюционного правительства найти «козла отпущения». И чем больше ошибок допускает правительство, и в чем более глубокий кризис скатывается страна, тем активнее идёт процесс секьюритизации. Всё это указывает на банальную неготовность правящей элиты признать ошибки и взять за них ответственность, а с другой стороны, на то, что и оппозиция не в силах предложить что-либо осмысленное и ориентированное на разрешение кризиса. Пока грузинские элиты не смогут освободиться от попыток переложить вину на кого-то другого, страна будет оставаться в кризисе.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / / / / / / /

Conflict Management in Georgia: Georgian vs. Russian Narratives


On August 13, 2017 a prominent Russian scientist on post-Soviet issues, Sergey Markedonov participated in a radio show, Geopolitical Cuisine, with Igor Shatrov aired by MediaMetrics Radio, dealing with the August 2008 War. During the broadcast both, Shatrov and Markedonov raised some very interesting and significant issues that were presented in scopes of Russian political agenda. We will try to balance the analysis and offer a Georgian narrative.

Three topics can be identified: a) a debate on the possible transformation of Georgia’s political system into a federal or confederal model; b) allegations of treaty violations; and c) assumptions of unchanged Georgian society and unanimity regarding the August 2008 War in general.

Federalism and Confederation

Since the beginning of the conflicts, Russian diplomats actively promoted an idea of ‘Georgian Federation’ or a possible confederation that could have included Georgia, Abkhazia and the so-called South Ossetia. This approach was especially prevalent in the late 90s and early 2000. Even nowadays, Russian experts and scholars argue that Tbilisi should have chosen these options to deal with separatism. during the radio broadcast, Igor Shatrov argued that Georgia was historically a multi-national union and its government should have reflected this background in the country’s political architecture. Additionally, some comparisons were made between Russia and Georgia.

While these arguments may look attractive they do not show the whole picture. The topic of possible formation of federal or confederal union has two challenges.

The first of these challenges are the associated, security issues. As prominent Georgian expert, Mamuka Areshidze argues, Georgia might think about the confederal model but it is crucial to ensure that respective regulations are set in place to avoid unrecognized regions getting away from the metropolis with international approval. Moreover, there is a strong belief among various local actors that Kremlin’s final aspiration is to dominate over Georgia as a whole rather than its secessionist regions. So far, the federal or confederal models can be used by Moscow to undermine their neighbor’s sovereignty and influence Tbilisi via a pro-Russian agenda in Sukhumi and Tskhinvali.

Secondly, Georgia was never a multi-national kingdom or state as, for example, Canada or even Russia itself was and still is. So far, a comparison between Russia’s federal political model and Tbilisi is probably a stretch. Undoubtedly, the state has a history of cohabitation of various ethnical groups. Even though Georgia is a home for approximately ten ethnic groups, they represent only 14% of the whole population. Moreover, while the case of Abkhazia is complicated and Mikhail Saakashvili, former president of Georgia (2004­–2013), even offered to recognize Abkhazian as a second state language, the situation in so called South Ossetia is another case. Ossetians that are residents of Tskhinvali region settled there only in XIX–XX centuries and they arguably never reflected a multi-national nature of Georgia. Lastly, the comparison between Moscow and Tbilisi is a nonsensical due simply to the historical background.

Treaty Violations

Representatives of Georgia’s separatist regions and the Kremlin frequently blame Tbilisi for attempts to undermine the so-called Sochi Agreement, a ceasefire agreement that marked the end of Georgian-Abkhazian and Georgian-Ossetian conflicts. This document was signed in Sochi on June 24, 1992 between Georgia and Russia, the ceasefire with Abkhazia was marked on July 27, 1993.

And while this is factually accurate, we should bear in mind that political realities have changed and they must be reflected; the principle that Kremlin is promoting globally. For example, Vladimir Putin frequently argues that the current political order does not represent the redistribution of powers in global politics. Particularly, it is outdated due to the fact that America is still seen as an undisputed political force while the highly increasing role of such countries as Russian Federation, China, India and Brazil is simply overseen. Furthermore, Moscow has already re-negotiated more or less every significant document that was signed during Boris Yeltsin’s governance when the country was politically and economically non-competitive. The same story is applicable to Georgia. The Sochi Agreement was negotiated and signed when Tbilisi was unable not only to handle the separatist regions but even such simple and fundamental tasks such as budget management. However, since then, Tbilisi has made a giant step toward political, economic and social stability and prosperity. Hence, it is logical and is totally suitable to the framework offered by Moscow that Georgia was and is determined to re-settle some aspects of the agreement and balance it according to national interests.

All in all, Russian scholars and experts should decide whether their ‘reality-match’ approach to legal documents is universal, generalizable, or unique, meaning that it is only applicable to big countries, and small states must get used to doing what they can.

2008 August War

One more issue was raised during the broadcasting. Igor Shatrov argued that after the events of the 90s, the residents of the so-called South Ossetia thought that Georgia had changed as a result of democratic reforms. But, the August 2008 War led to a dramatic disillusionment when they realized that Georgian society remained the same.

This assumption is most likely inaccurate due to two facts: a) Georgian society tends to openly recognize its misdeeds; and b) the latest military confrontation was probably more avoidable than that of the 90s.

Of course, Georgia is far away from the Western style democracy but local society is slowly changing and clearly moving forward. As opposite to residents of the separatist regions Georgian society came to a state of condition in which it is capable of re-assessing political decisions and recognizing its share of blame in the conflicts. It has just realized that in order to clap you need two hands; a harsh reality that people in Sukhumi and Tskhinvali are unwilling to take into account.

Secondly, the August 2008 War was probably more predictable and avoidable than those of the 90s. It is rarely mentioned that after political unrests in November 2007 and a questionable outcome of early presidential elections of January 2008, Georgian opposition openly warned about possible military campaign that Saakashvili’s government could have conducted to consolidate political power and increase electoral support. The same statement was made by former ambassador of Georgia to Russian Federation, Erosi Kitsmarishvili. in his memoirs, he stated that Saakashvili had aspiration to solve the Abkhazian issue with a military blitzkrieg (something, that Saakashvili and members of his government called a complete lie). Unfortunately, Matthew Bryza, former Deputy Assistant Secretary of State for European and Eurasian Affairs, assured the George W. Bush administration that these allegations were unfounded. Consequently, the state’s strategic partners that were capable of restraining Saakashvili and making some serious preventive steps were surprised when military confrontation unfolded (it should be mentioned that some Georgian and Russian experts argue that Bush’s administration was aware of Saakashvili’s plans and even supported him). At this point, there was no unanimity between the government and Georgian society that, we may argue, was in place during 90s.

By and large, Russian experts and scholars frequently blame the West for not taking into account Russia’s national interests. They argue that both, US and EU, must realize that Kremlin has its own political agenda and that Vladimir Putin’s government will follow and protect it by all means. Unfortunately, the same people rarely apply the same standards to Georgia and its national interests. And as soon as this is done, Georgian and Russian officials will undoubtedly find a common ground for mutually beneficial political agreements.

The article was published by RIAC.

Tagged : / / / / / / / / /

Conflict Management in Georgia: Georgian vs. Russian Narratives


On August 13, 2017 a prominent Russian scientist on post-Soviet issues, Sergey Markedonov participated in a radio show, Geopolitical Cuisine, with Igor Shatrov aired by MediaMetrics Radio, dealing with the August 2008 War. During the broadcast both, Shatrov and Markedonov raised some very interesting and significant issues that were presented in scopes of Russian political agenda. We will try to balance the analysis and offer a Georgian narrative.

Three topics can be identified: a) a debate on the possible transformation of Georgia’s political system into a federal or confederal model; b) allegations of treaty violations; and c) assumptions of unchanged Georgian society and unanimity regarding the August 2008 War in general.

Federalism and Confederation

Since the beginning of the conflicts, Russian diplomats actively promoted an idea of ‘Georgian Federation’ or a possible confederation that could have included Georgia, Abkhazia and the so-called South Ossetia. This approach was especially prevalent in the late 90s and early 2000. Even nowadays, Russian experts and scholars argue that Tbilisi should have chosen these options to deal with separatism. during the radio broadcast, Igor Shatrov argued that Georgia was historically a multi-national union and its government should have reflected this background in the country’s political architecture. Additionally, some comparisons were made between Russia and Georgia.

While these arguments may look attractive they do not show the whole picture. The topic of possible formation of federal or confederal union has two challenges.

The first of these challenges are the associated, security issues. As prominent Georgian expert, Mamuka Areshidze argues, Georgia might think about the confederal model but it is crucial to ensure that respective regulations are set in place to avoid unrecognized regions getting away from the metropolis with international approval. Moreover, there is a strong belief among various local actors that Kremlin’s final aspiration is to dominate over Georgia as a whole rather than its secessionist regions. So far, the federal or confederal models can be used by Moscow to undermine their neighbor’s sovereignty and influence Tbilisi via a pro-Russian agenda in Sukhumi and Tskhinvali.

Secondly, Georgia was never a multi-national kingdom or state as, for example, Canada or even Russia itself was and still is. So far, a comparison between Russia’s federal political model and Tbilisi is probably a stretch. Undoubtedly, the state has a history of cohabitation of various ethnical groups. Even though Georgia is a home for approximately ten ethnic groups, they represent only 14% of the whole population. Moreover, while the case of Abkhazia is complicated and Mikhail Saakashvili, former president of Georgia (2004­–2013), even offered to recognize Abkhazian as a second state language, the situation in so called South Ossetia is another case. Ossetians that are residents of Tskhinvali region settled there only in XIX–XX centuries and they arguably never reflected a multi-national nature of Georgia. Lastly, the comparison between Moscow and Tbilisi is a nonsensical due simply to the historical background.

Treaty Violations

Representatives of Georgia’s separatist regions and the Kremlin frequently blame Tbilisi for attempts to undermine the so-called Sochi Agreement, a ceasefire agreement that marked the end of Georgian-Abkhazian and Georgian-Ossetian conflicts. This document was signed in Sochi on June 24, 1992 between Georgia and Russia, the ceasefire with Abkhazia was marked on July 27, 1993.

And while this is factually accurate, we should bear in mind that political realities have changed and they must be reflected; the principle that Kremlin is promoting globally. For example, Vladimir Putin frequently argues that the current political order does not represent the redistribution of powers in global politics. Particularly, it is outdated due to the fact that America is still seen as an undisputed political force while the highly increasing role of such countries as Russian Federation, China, India and Brazil is simply overseen. Furthermore, Moscow has already re-negotiated more or less every significant document that was signed during Boris Yeltsin’s governance when the country was politically and economically non-competitive. The same story is applicable to Georgia. The Sochi Agreement was negotiated and signed when Tbilisi was unable not only to handle the separatist regions but even such simple and fundamental tasks such as budget management. However, since then, Tbilisi has made a giant step toward political, economic and social stability and prosperity. Hence, it is logical and is totally suitable to the framework offered by Moscow that Georgia was and is determined to re-settle some aspects of the agreement and balance it according to national interests.

All in all, Russian scholars and experts should decide whether their ‘reality-match’ approach to legal documents is universal, generalizable, or unique, meaning that it is only applicable to big countries, and small states must get used to doing what they can.

2008 August War

One more issue was raised during the broadcasting. Igor Shatrov argued that after the events of the 90s, the residents of the so-called South Ossetia thought that Georgia had changed as a result of democratic reforms. But, the August 2008 War led to a dramatic disillusionment when they realized that Georgian society remained the same.

This assumption is most likely inaccurate due to two facts: a) Georgian society tends to openly recognize its misdeeds; and b) the latest military confrontation was probably more avoidable than that of the 90s.

Of course, Georgia is far away from the Western style democracy but local society is slowly changing and clearly moving forward. As opposite to residents of the separatist regions Georgian society came to a state of condition in which it is capable of re-assessing political decisions and recognizing its share of blame in the conflicts. It has just realized that in order to clap you need two hands; a harsh reality that people in Sukhumi and Tskhinvali are unwilling to take into account.

Secondly, the August 2008 War was probably more predictable and avoidable than those of the 90s. It is rarely mentioned that after political unrests in November 2007 and a questionable outcome of early presidential elections of January 2008, Georgian opposition openly warned about possible military campaign that Saakashvili’s government could have conducted to consolidate political power and increase electoral support. The same statement was made by former ambassador of Georgia to Russian Federation, Erosi Kitsmarishvili. in his memoirs, he stated that Saakashvili had aspiration to solve the Abkhazian issue with a military blitzkrieg (something, that Saakashvili and members of his government called a complete lie). Unfortunately, Matthew Bryza, former Deputy Assistant Secretary of State for European and Eurasian Affairs, assured the George W. Bush administration that these allegations were unfounded. Consequently, the state’s strategic partners that were capable of restraining Saakashvili and making some serious preventive steps were surprised when military confrontation unfolded (it should be mentioned that some Georgian and Russian experts argue that Bush’s administration was aware of Saakashvili’s plans and even supported him). At this point, there was no unanimity between the government and Georgian society that, we may argue, was in place during 90s.

By and large, Russian experts and scholars frequently blame the West for not taking into account Russia’s national interests. They argue that both, US and EU, must realize that Kremlin has its own political agenda and that Vladimir Putin’s government will follow and protect it by all means. Unfortunately, the same people rarely apply the same standards to Georgia and its national interests. And as soon as this is done, Georgian and Russian officials will undoubtedly find a common ground for mutually beneficial political agreements.

The blog article was initially published by RIAC.

Tagged : / / / / / / / / /

Russian Public Diplomacy in Georgia: Tendencies, Challenges and the Future


Российская публичная дипломатия в Грузии: тенденции, вызовы и будущее

Российско-грузинские отношения переживают не лучшие времена. Кардинально отличающийся политический курс стран привёл к пятидневной войне, которая окончательно оборвала межгосударственные каналы связи. На фоне отсутствия дипломатических отношений российская сторона активно продвигает идею публичной дипломатии. За годы работы сформировались разные научные, экспертные и молодёжные платформы сотрудничества. Существующий на сегодняшний день опыт указывает на целый ряд тенденций и вызовов в этой сфере.

В рамках статьи автор указывает на две основные тенденций российской публичной дипломатии: акцент на прошлом и вовлеченность узкого и очень специфического круга людей. Из вызовов можно выделить тоже две дилеммы: открытый государственный эгоцентризм и явная политизированность.

Основные тенденции

База российской публичной дипломатии – прошлое. Отправной точкой сотрудничества между Россией и Грузией является опыт сосуществования этих двух государств и народов в одном территориальном и политическом субъекте – в Российской империи и Советском Союзе. По идее этот опыт трансформировался в историческую память и схожий по своим параметрам менталитет. Следовательно, между двумя сторонами должно быть априори взаимопонимание и стремление к нормализации отношений. Однако на практике дела обстоят противоположным образом.

В грузинских исторических анналах российско-грузинские отношения носят довольно-таки спорный характер. Более того, зачастую грузинские историки и общественные деятели оценивали политику России по отношению к Южно-Кавказскому соседу как агрессивную, недобрососедскую, подавлявшую основополагающие права грузинского народа на самоопределение, суверенитет и независимость. Исходя из этого, общества двух стран воспринимают и оценивают исторические события по-разному. И если российская сторона с ностальгией оглядывается на период «дружбы народов», то грузинское общество с печалью вспоминает о периоде оккупации родины. Крайне принципиальную позицию занимает по текущему вопросу молодёжь, выросшая на патриотических настроениях и не имеющая какого-либо позитивного исторического опыта сотрудничества между двумя странами. Следовательно, российская публичная дипломатия зачастую натыкается на отсутствие какого-либо взаимопонимания и желания со стороны грузин восстановить добрососедские отношения.

Исторический «столп» российской публичной дипломатии подталкивает её ко второй тенденции – к сотрудничеству с очень узким кругом людей. Многолетний опыт проведения разных мероприятий указывает на то, что российская публичная дипломатия не стала массовой. Политический истеблишмент Грузии и разные прозападные институты позиционируют её как продолжение мягкой силы России. Люди, вовлечённые в работу государственных органов, сторонятся её, а молодёжь относится агрессивно и/или же с непониманием. В результате в мероприятиях представлены только те организации и личности, которые непосредственно занимаются вопросом урегулирования российско-грузинского конфликта. Если учесть тот факт, что тема сама по себе не очень популярная и на сегодняшний момент вопрос интеграции в ЕС и НАТО доминирует, то таких субъектов минимальное количество. Кроме круга экспертов и научных сотрудников в процессы вовлечены и некоторые представители грузинского общества. Это в основном люди, у которых есть историческая память, на которую уповает российская публичная дипломатия, но это уже уходящее поколение.

Основные вызовы

Анализируя причины существующих тенденций, можно прийти к выводу, что российская публичная дипломатия страдает от двух вещей – открытого государственного эгоцентризма и явной политизированности.

Цель публичной дипломатии состоит в популяризации той или иной культуры, народа и государства таким образом, чтобы вторая сторона была готова к такому типу сотрудничества. Это очень тяжело сделать, когда источник влияния опирается в своей работе на собственные предубеждения и восприятие мира. Именно такой государственный эгоцентризм и не позволяет российской стороне осознать всю пагубность опоры на прошлое и историческую память. Ведь, если бы люди, предопределяющие развитие российской публичной дипломатии, проанализировали существующие в Грузии настроения, то пришли бы к логическому выводу, что российско-грузинские отношения лучше строить, опираясь на настоящее и возможное будущее, а не на свою собственную ностальгию. И хотя этот постулат нельзя распространять на все существующие форматы сотрудничества, большинство из них априори основано на стереотипах, сформированных непосредственно в российской среде. Например, предубеждение о стремлении грузинского общества к налаживанию отношений с Россией. Конечно, такое желание существует, но оно опирается не на историческую память и ностальгию по прошлому, а, скорее всего, на довольно-таки логическое понимание необходимости поддержания стабильности в регионе.

Второй вызов – явная политизированность российской публичной дипломатии. Конечно, политика и дипломатия являются неотъемлемой частью публичной дипломатии в целом, но ярко выраженная политическая подоплёка большинства форматов делает процесс налаживания отношений затруднительным. Это чаще всего выражается в попытке российских организаторов вовлечь во все возможные форумы, встречи, собрания, дискуссии и другие мероприятия не только грузинскую сторону, но также и т.н. Южную Осетию и Абхазию в статусе независимых государств. Были случаи, когда грузинской делегации приходилось отказываться от участия в мероприятии из-за подобных условий, поскольку их участие в таком формате будет рассматриваться как номинальное признание статуса сепаратистских территорий. Российская сторона осведомлена об этом, но по-прежнему продолжает следовать сформировавшейся традиции.

Будущее российской публичной дипломатии в Грузии

Российская публичная дипломатия является уже свершившимся фактом в Грузии. На сегодняшний момент есть три возможных сценария развития событий: стабильная стагнация, деградация и расширение.

Можно с уверенностью заявить, что судьбой российской публичной дипломатии станет стабильная стагнация. Российская сторона не готова внести фундаментальные изменения в схему её построения. Следовательно, существующие тенденции, параметры и вызовы сохранятся. Она будет привлекать специфические узкие круги населения, и её влияние на внутригосударственные процессы в Грузии будет минимальным.

Второй возможный сценарий – это деградация публичной дипломатии в целом. Ранее уже говорилось о том, что в публичную дипломатию с грузинской стороны вовлечены люди, непосредственно занимающиеся вопросом российско-грузинского конфликта, и представители той части грузинского общества, которое хранит позитивную историческую память. Существует вероятность, что в случае неизменности российской позиции интерес к диалогу угаснет, и на фоне смены поколений количество людей, заинтересованных в участии в разных мероприятиях, будет медленно сокращаться. В результате российская публичная дипломатия перестанет быть свершившимся фактом в Грузии.

Наименее возможным вариантом будет расширение российской публичной дипломатии на территории Грузии и усиление её влияния на внутригосударственные процессы. Для этого российская сторона должна будет отказаться от государственного эгоцентризма и политизированности её мягкой силы, к чему она сегодня откровенно не готова.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / /

Rustavi 2 Case: “Georgian Dream”‘s Sword of Damocles


Дело Рустави 2: дамоклов меч «Грузинской мечты»

7 марта Европейский Суд по правам человека продлил своё решение о приостановлении вердикта Верховного Суда Грузии о передаче телеканала Рустави 2 её бывшему владельцу безнесмену Кибару Халваши. Судебная тяжба перенеслась уже в зал суда в Страсбурге. Грузинское общество разделилось. Одни празднуют верховенство закона и свободу слова, а другие недоумевают.

Рустави 2 – это один из сильнейших и влиятельных частных телеканалов страны. На протяжении двух десятков лет он влиял на политические события. Именно благодаря этому каналу революционное движение прозападного политического трио (Зураб Жвания, Нино Бурджанадзе и Михаил Саакашвили) смогло объединить критические массы и сместить с поста президента Эдуарда Шеварднадзе («революция роз»). Однако эта вовлеченность позже переросла в нечто большее.

Оказавшись у власти в 2004 г., новый президент Грузии Михаил Саакашвили осознавал всю важность медиа пространства. Поэтому он методично брал под контроль разные информационные ресурсы; но в первую очередь подмял под себя Рустави 2.  Государство активно способствовало финансовому и логистическому развитию канала. Он был практически единственным национальным телевидением, которое систематический вещало, как на всю страну, так и за рубежом. Правительство превратило этот медиа ресурс в ударную силу своей не только внутренней, но и внешней информационной пропаганды. И если бывший министр МВД Вано Мерабишвили был «правой рукой» авторитарного/полицейского режима, то Рустави 2 «левой». В 2012 г., когда «Грузинская мечта» одолела правящую элиту в парламентских, а позже в 2013 г. в президентских выборах, она пообещала электорату «восстановить справедливость». Это восстановление касалось не только расследования деятельности уже бывших официальных лиц, но и разрушение основных столпов режима в целом. К примеру, деполитизация полиции как «костяка» системы. Рустави 2, символ пропаганды и дезинформации, тоже входил в этот список.

Государство, зная о чувствительности многих партнёров к вопросам СМИ, не могло напрямую решить дилемму. Поэтому оно подключило к делу местную судебную систему. Однако правительство не учло тот факт, что доверие к ней мизерное. Следовательно, любое решение суда автоматический рассматривалось как априори предвзятое. Этому не помогло и то, что дело было рассмотрено всеми инстанциями. К тому же менеджмент Рустави 2, во главе которого стоит бывший заместитель генерального прокурора страны периода Михаила Саакашвили, очень умело политизировал процесс, как противостояние свободной СМИ диктаторскому режиму ставленника России Бидзины Иванишвили. Ника Гварамия, использовал все существующие пиар навыки и ресурсы, чтобы представить всё в нужном для сохранения контроля над каналом свете. Следует подметить, что зачастую эмоциональные и неосмысленные высказывания нынешних официальных лиц способствовали этому.

В итоге вынесенный 2 марта Верховным Судом Грузии вердикт о передаче прав на канал Кибару Халваши, было расценено одними как атака на свободные СМИ и попытка ограничения свободы слова, а другими – как восстановление исторической справедливости и выполнение предвыборных обязательств. Беспрецедентное решение ЕСПЧ ещё больше раздробило грузинское общество и поставило правительство в очень затруднительное положение.

Сторонники Рустави 2 заявляют, что суд принял во внимание политизированность всего процесса. Более того, в Страсбурге понимают важность существования в Грузии независимого и критически настроенного медиа ресурса для развития демократических институтов. Противники же негодуют, как ЕСПЧ могло заступиться.

По сути, Рустави 2 не независим; более того, этот канал не о свободе слова, и тем более его цель не поддерживать независимую журналистику, а пропагандировать интересы и взгляды Михаила Саакашвили, представителей ЕНД и других дочерних организаций. Критика же в сторону «Грузинской мечты» направлена не на попытку осведомить общество о политических процессах внутри страны и вне её, а на продолжение политического курса всё того же режима.

Почему же тогда ЕСПЧ так активно вмешался в вопрос? Дело в том, что процесс был политизирован, но не так, как его представили стратегическим партнёрам. Дело Рустави 2 – это поле брани между новым правительством и его электоратом и теми элементами в стране, которые сочувствуют идеям Саакашвили. И вторая группа одерживает вверх в борьбе за международную поддержку.

Нехватка профессионализма и отсутствие системного подхода к внешнеполитическим процессам обусловливают просто-напросто неспособность «Грузинской мечты» справиться с целенаправленной подрывной деятельностью представителей и пособников бывшего режима Михаила Саакашвили и его ЕНД. Эти люди используют имеющиеся на Западе, в частности в Европе и в США, лоббистские группы и появившиеся за годы правления связи, с целью дискредитировать существующую власть, реабилитировать политически и морально период своего правления. Более того, за время пребывания на посту президента Саакашвили умудрился дать толчок формированию лояльной к своим идеям не только политической, но и академической элиты и НПО. Эти группы представляют собой очень сплочённую идейную силу, имеющую прямую связь с «сильнейшими» мира сего, и конкретное понимание того, как должно развиваться государство. Они способны влиять на то, как Запад воспринимает существующие в Грузии процессы, и значительным образом глушить «сигналы» местного электората. Поэтому западные коллеги, зачастую зависимые от информации из местных источников и групп, могут быть не полностью осведомлены о всех подводных камнях этого дела.

Более того, правительство допустило серьёзную ошибку, когда отказалось от практики лоббирования. После ухода ЕНД общественности стало известно, что режим Саакашвили активно вкладывал большие денежные суммы в лоббирование своих интересов на Западе. В частности, известные американские кампании защищали его интересы среди местных сенаторов и других видных деятелей. Саакашвили также наладил очень близкие отношения с ведущей европейской политической силой – Европейской народной партией (ЕНП). Особенно близко дружил с видным польским дипломатом Яцеком Сариуш-Вольским, который занимал пост вице-президента ЕНП и не скрывает своих симпатий к бывшему президенту Грузии. Он даже выступил с инициативой приостановить процесс либерализации визового режима для страны, чтобы принудить «Грузинскую мечту» отказаться от дела Рустави 2. Это тот момент, когда стало очевидно, что хорошие связи за рубежом не только полезны, но и необходимы. С их помощью можно заручиться нужной международной поддержкой и дать нужный политический контекст любым процессам. Правительство Г. Квирикашвили это проморгало.

Правительство «Грузинской мечты» оказалось между молотом и наковальней. С одной стороны, оно обязано, как любое маленькое зависимое от стратегических партнёров государство, прислушаться к заявлениям западных сил и институтов, находящихся под явным влиянием пропаганды представителей ЕНД и их пособников. В то же время оно осознаёт, что требования извне противоречат настроениям среди избирателей, которые требуют восстановления справедливости и наказания тех лиц и субъектов, которые способствовали формированию полицейского режима Михаила Саакашвили. Если «Грузинская мечта» пойдёт на поводу «друзей», то она потеряет большую часть собственного электората; если же наоборот, то правительство и страна могут получить сильнейший политический удар по имиджу.

В свете этого единственное, что может разрешить вопрос положительным для правительства образом, – это хотя бы частичная легитимация решения Верховного Суда Грузии со стороны ЕСПЧ. Идеальный вариант – ни партнёры не обидятся, ни электорат не сможет обвинить правительство в нарушении невыполнения данного обещания. Якобы хотели, но Запад не разрешил. А он лучше знает, что полезно для страны, а что нет.

Статья была опубликована на портале РСМД.

Tagged : / / / / / / /
RussiaUSAGeorgia